Сейчас же ее ноги были спокойно переплетены, а сама она совершенно расслаблена, потому что ничего не боялась. Странное ощущение надежности исходило от этого человека.
– Никогда не был в этом районе, – сказал Радецкий. – Слышал, что там вполне себе престижный и тихий микрорайончик, но бывать не доводилось.
– А вы где живете? – спросила Влада.
– За городом, – односложно ответил он. Она не решилась уточнять, из-за проклятых границ, разумеется.
По вечерним улицам до места они доехали меньше чем за десять минут.
Собираясь в ресторан и не зная, как сложится вечер, Влада специально звонила домработнице, чтобы попросить ее выгулять Беню, так что, к счастью, выходить с собакой ей было не надо. Краешком сознания Влада вдруг зацепилась за мысль, что Надежда не перезвонила, чтобы сказать, что выполнила поручение, но думать про это не хотелось. Может, забыла.
Машину Радецкий припарковал на том месте, где обычно парковалась Влада, и они молча зашли в подъезд, словно оба предвкушали то неминуемое, что должно было произойти.
Вставив ключ в замочную скважину, Влада ощутила на затылке и шее чужое теплое дыхание, от которого внутри словно что-то взорвалось, разливая томную тягучую негу. Этот мужчина действовал на нее каким-то непостижимым образом.
Ключ повернулся два раза вместо положенных четырех. Странно, обычно Надежда запирала замок так, как велела Влада. Из-за двери, толстой, бронированной, заглушающей звуки, доносился тонкий, непонятный то ли плач, то ли скулеж. Только открыв дверь, Влада поняла, что это воет Беня.
Ворвавшись в квартиру, она подхватила сидящего у самого выхода пса на руки. Дрожа, он прижался к Владе всем своим упитанным тельцем и заплакал как ребенок. Радецкий взял Владу за плечи, отодвинул в сторону и встал перед ней, закрывая ее собой.
– Где включается свет?
Владимир Николаевич Радецкий осознал все гораздо раньше ее. Влада успела лишь испугаться за собаку, а он понял, что случилось что-то плохое. Очень плохое. Гораздо хуже того, что могло произойти с плачущим псом.
– Слева на стене выключатель на уровне опущенной руки, – сказала она севшим голосом.
Случилось что-то плохое, возможно, непоправимое, но Владислава Громова славилась тем, что при самых плачевных обстоятельствах никогда не впадала в панику. Наоборот, мозг начинал работать еще четче, чем обычно, поэтому сейчас она не произносила ненужных слов и не делала лишних движений, стараясь не мешать мужчине, принимающему мужские решения.
