И у него несомненно бы получилось, если б одновременно с отработанным поворотом через левое плечо я не выбросил вперед правую руку…
«Легион», зажатый в ней, совершил короткий полет и с неприятным хрустом вошел в центр головы дампа.
Тряпичное пугало споткнулось, выронило алебарду и ткнулось мордой в битый кирпич, вбив нож себе в голову по самую рукоять. Клинок был достаточно длинным, и из затылка мутанта, пропоров тряпки, вылезло острие «Легиона», измазанное грязно-кровавой жижей…
Второй дамп оценил ситуацию и решил не рисковать.
Алебарда легко крутанулась в его руках – и вокруг уродливого пугала завертелся тот самый хрестоматийный пропеллер, неоднократно виденный мною в боевиках про восточные единоборства. Только, пожалуй, побыстрее. Алебарда не шест и не легкое китайское копье, а тяжелая инертная фиговина, которую если раскрутил, то сразу не остановишь.
Но дамп если и собирался ее остановить, то лишь с помощью моего тела. Причем для этого у него имелись все шансы, иначе бы он, думаю, не рискнул применить столь рискованный трюк, быстро расходующий силы бойца.
Но жертве – то есть мне – деваться было некуда, и он это прекрасно понимал.
Штанина на моей ноге намокла и теплым комком прилепилась к ране. Чувство знакомое и неприятное до жути. Ибо чувствуешь себя уже не бойцом, а эдаким аэростатом, из которого медленно вытекает жизнь. Ты, конечно, еще летишь к цели, но уже понимаешь, что хрен ты угадал. Не получится. Очень скоро рухнешь, не дотянув до намеченной точки, шлепнешься на землю и будешь валяться никому не нужной кучей окровавленного тряпья.
Хотя в моем случае наверняка до валяния дело не дойдет. Разделают и сожрут, а камуфляж разорвут на лоскуты и соорудят пугалу-победителю обновку на его гнилую башку…
Злости добавилось. Хорошей такой, веселой злости, когда уже по барабану, сдохнешь ты или еще подергаешься. Поэтому я не стал пятиться или пытаться убежать, а просто шагнул навстречу смертоносному пропеллеру, одновременно подныривая под него и выбрасывая вперед руку с зажатой в ней «Бритвой».
Мою кисть рванул страшный удар, ладонь, пальцы и запястье онемели сразу. Но я как-то сразу понял, что моя рука на месте, просто удар алебарды вырвал из нее нож. А еще я понял, что серебристый, начищенный до блеска острый наконечник больше не мелькает у меня перед глазами, а, вращаясь, летит над развалинами, сверкая в лучах заходящего солнца.
От такого поворота событий слегка обалдел и дамп.
