И я всегда чувствовал, что в Аните есть какой-то стержень, который я никак не могу ухватить, что ли, выделить, вычленить… Я чувствовал, что есть что-то в ней, чего я не знаю, но если я узнаю, что это такое, то я пойму про нее все. И вот пока мы тут с вами разговаривали, до меня вдруг дошло: физика.
– Что – физика? – не понял Селуянов.
– Есть множество наук, которые можно противопоставить искусству. Анита выбрала инженерно-физический институт. Не химико-технологический, не юридический, не стали и сплавов, не нефти и газа, а именно инженерно-физический.
Почему? Я долгое время думал, что это обычное расхожее противопоставление лириков и физиков, у которого она пошла на поводу. Но нет, тут что-то другое. Если вы поймете, почему она выбрала именно этот институт, вы поймете про Аниту очень многое. Может быть, даже все.
* * *О смерти подруги Елена Завьялова уже знала, она накануне звонила Ларисе домой, и свекровь сообщила ей страшное известие.
– Мы собирались сегодня встретиться, – дрожащим голосом говорила Елена, миниатюрная брюнетка в обтягивающем белоснежном до синевы халатике.
Доценко нашел ее на работе в больнице. – Она мне звонила в начале недели, мы условились в пятницу созвониться, уточнить время. А Нина Максимовна сказала…
Крупная прозрачная слеза быстро скатилась по щеке и спряталась под подбородком.
– Когда Лариса вам звонила, в какой день?
– Во вторник.
– Когда?
– Вечером уже, часов в девять. Ну да, правильно, я во вторник работала до восьми, а она мне домой звонила, значит, я уже пришла.
– Какое у нее было настроение?
– Ровное, как обычно. Ларка вообще очень спокойная была, редко из себя выходила.
– Сколько времени вы с ней не виделись?
– Месяца два, наверное.
– Что ж так редко встречались? – удивился Михаил. – А мне сказали, что вы задушевные подружки.
– У меня работа сменная, а еще подработки, индивидуальный пост, сижу с больными круглосуточно за отдельную плату, на сестринскую зарплату не проживешь, сами понимаете. Но мы все время перезванивались, разговаривали подолгу.
Обычно она сама звонила, когда оставалась в мастерской ночевать.
– Вот даже как?
Уже теплее, уже что-то… Почему Лариса не звонила из дома, из квартиры Риттеров?
– Ну а что удивительного? Когда две подруги разговаривают, ни муж, ни свекровь совершенно не нужны. Они мешают.
В общем-то верно. Ничего подозрительного. Между прочим, а не эта ли брюнетка была в одной постели с Ларисой, когда неожиданно нагрянули Риттер и его сестрица? А что? Плодотворная мысль.
