Между домом и тропинкой находился широкий газон. Хардинг прошел по траве до тропинки и зашагал по ней вдоль дома. Потом вернулся в комнату и снова запер окно.
– Да, полагаю, миссис Чадли могла бы нам помочь определить время убийства более точно, – сказал он, подходя к столу. – А теперь, сержант, давайте просмотрим эти бумаги.
Незерсол освободил вращающееся кресло, и инспектор сел за стол.
– Думаю, здесь больше ничто не может интересовать нас, пожалуй, кроме сейфа. Надо будет открыть его. Не знаете, предупредил майор мистера Биллингтон-Смита, чтобы он вызвал адвоката?
– Да, сэр, я сам это слышал, потому что находился тогда в холле.
Но мы выяснили, что к сейфу никто не прикасался.
– Никаких отпечатков пальцев? – уточнил Хардинг, разглядывая лежавший на столе карандаш.
– Нет. Сейф совершенно чист. – Сержант с сомнением поглядел на Хардинга. – Вы допускаете ограбление, сэр?
– Нет, это весьма сомнительно.
– Я тоже так считаю, – сказал Незерсол, довольный, что их мнения совпали.
Хардинг взял со стопки на столе полоску бумаги, на которой бледно виднелись карандашные заметки, и вновь поглядел на карандаш.
– Кажется, генерал набрасывал список того, что надо сделать, – предположил сержант.
– И похоже, был убит именно за этим занятием, – сказал Хардинг. – Последней заметки он не дописал.
– Да-да! – Сержант нагнулся, чтобы получше разбирать написанные карандашом слова. – «Поговорить с Лестером» – это садовник, «Увидеться с Баркером для…» Странно. Генерал не бросил бы фразу недописанной, он был очень методичным.
Конечно, вы правы, сэр. Кто-то прервал его, не дав дописать, для чего ему нужно увидеться с мистером Баркером, а потом он не дописал, потому что был убит.
– Может, это слишком поспешный вывод, – сказал Хардинг. – И вместе с тем возможно, что, когда он это писал, в комнату вошел убийца, точно так же возможно, что, когда был нанесен удар, сэр Артур держал в руке карандаш.
Сержант обмозговал услышанное.
– Вы думаете о той надписи, что вам показывал суперинтендант, – объявил он.
– Думаю.
Хардинг отложил полоску и стал просматривать разбросанные на столе бумаги, однако ничего интересного не обнаружил. Просмотрев все, он взял стоявшую у кресла корзину для бумаг.
Она была до половины заполнена порванными и скомканными письмами. Беглое знакомство с ними показало, что это рекламные проспекты и просьбы о благотворительных взносах. На дне оказались клочки чека, разорванного на четыре части. Хардинг вынул их и принялся складывать на столе.
