Камилла Холлидей вышла из своей спальни в глубине дома и при виде Джеффри широко раскрыла глаза. Готовясь к походу в сторожку, она надела широкополую шляпу. Заломленный набок головной убор, несомненно, молодил ее. Выйдя на лестничную площадку, она спросила с легкой, чуть презрительной заботливостью:
– У вас неважный вид. Плохо себя чувствуете? Что-то случилось?
Джеффри поднял голову и с горечью рассмеялся:
– Нет, ничего! Только вся моя жизнь разбита!
– Господи! – сказала Камилла. – Даже так? Я, наверное, ничем не смогу помочь?
– Никто не сможет, – ответил Джеффри.
– Да и не нужна мне помощь. Со мной по крайней мере остается мое перо. После всего, что я сегодня услышал, ноги моей не будет в этом доме, пусть даже отец станет умолять меня на коленях. Да если я увижу его еще раз, то за себя не ручаюсь!
– Ну что ж! – пожала плечами Камилла. – Раз я ничем не могу помочь, пойду.
«Вот незадача, – подумала она. – Этот дрянной мальчишка вывел из себя старика, когда он мне был нужен в хорошем настроении. О Господи, придется опять слушать его дурацкую болтовню об Индии и терпеть слюнявые поцелуи».
Но тут Камилла услышала голос генерала в коридоре, и усталое, недовольное выражение исчезло с ее лица словно по мановению волшебной палочки, она бегом спустилась по последним ступенькам и заворковала:
– О, сэр Артур, вы и вправду чрезвычайно пунктуальны! Как вам это удается? Вы просто волшебник. А я думала встретить вас на пороге!
Джеффри услышал, как его отец прорычал с неуклюжей игривостью:
– Вам не опередить меня, моя красавица! Я сказал, что вернусь ровно в одиннадцать, и вот, как видите, вернулся, все дела сделаны, и я весь в вашем распоряжении, вот только положу в сейф этот сверточек.
Дверь из комнаты мисс де Сильва открылась, вышла Кончетта.
– Теперь вам позволено повидать сеньориту, – любезно сказала она.
Вряд ли существовали серьезные причины, не позволявшие Джеффри повидать сеньориту раньше, поскольку она, вот уже полчаса как проснувшись, просто валялась в постели.
На ней была ночная рубашка с изящным низким вырезом, а черные ее кудри, хоть и расчесанные до блеска, не были уложены и занимали всю подушку.
Войдя в комнату, Джеффри замер и с благоговением уставился на свое сокровище.
– Господи, как ты прекрасна! – прохрипел он осевшим голосом, а затем бросился обнимать ее."
"Лола покорилась его крепким объятиям с довольной улыбкой. Позволяя целовать себя в губы, в шею, в белые плечи, она, похоже, ничуть не была взволнована его пылом.
