По глазам генеральского племянника ничего нельзя было понять, и Дайна, разглядывая его, не могла догадаться, добился ли он успеха в разговоре с сэром Артуром. Губы Френсиса кривились в неприятной улыбке. Заметив взгляд Дайны, он сказал с присущей ему развязностью:
– Какое там жалкое зрелище, моя лапочка! Поднимись полюбуйся. Мой несчастный кузен дожидается Лолы, сидя на половике под ее дверью! Будто доведенный до отчаяния хлюпик из дрянной мелодрамы. Мне даже жаль уезжать, компания наша становится очень забавной. Скажи Фэй за меня «до свидания», поблагодари за совершенно очаровательный уик-энд.
Поцеловать тебя или не надо?
– Не надо, – решительно ответила мисс Фосетт. – До свидания. Смотри, чтобы тебя не задержали за превышение скорости. Артуру для полного счастья только этого не хватало.
Наверху Джеффри, не считаясь с тем, что могут о нем подумать, сидел в кресле на лестничной площадке, подпирая голову руками, и дожидался приглашения Лолы войти. Мисс де Сильва, подобно сэру Артуру, держалась некоторых твердых правил, одно из которых гласило, что до одиннадцати утра ее не должен беспокоить никто, кроме собственной служанки.
Она уже передала Джеффри через Кончетту, что ни под каким видом не может допустить его к себе, поэтому бедняге оставалось только ждать, чем он и занимался под сочувственным взглядом Джоан Доусон, убирающей комнату капитана Биллингтон-Смита. Горничная была до глубины своей романтичной души тронута позой Джеффри, выражающей полнейшее уныние, и мысленно приговорила Джеффри к драматическому самоубийству.
Свертывая простыни с наволочками, она уже молча репетировала показания, которые даст при расследовании. Мисс Джоан Доусон, «юная, стройная, в коричневом платье и узкополой шляпке — широкополая черная, которая нравится Теду, конечно, лучше, но свидетельницы всегда носят узкополые, – давала показания негромким ясным голосом…»
По задней лестнице поднялась старшая горничная, Пекхем, заблаговременно известив шорохом накрахмаленных юбок о своем приближении. Эта девица была особой исключительно благонравной – не ходила в кино, не встречалась с парнями, не выдумывала историй о своих господах.
И знала свое место так хорошо, что бросила всего один, да и то совершенно бесстрастный взгляд на Джеффри, все еще подпирающего голову руками. Ее бодрый, суровый голос словно топором обрубил красочные мечты Джоан.
– Доусон, ты что, собираешься весь день возиться с одной комнатой? Бери простыни, неси в бельевую корзину; остальное я доделаю сама, спасибо.
