Родные Даны — на дальнем. И все нервно поднимаем головы, когда мимо проходит кто-нибудь из врачей или сестер. На меня больше никто не обращает внимания. Даже не уточняют, какого черта я тут торчу. Один лишь муж моей женщины периодически прожигает тяжелыми взглядами. И у меня возникает мысль. Дана ведь сказала ему, что хочет развода. И сразу переехала в отдельную спальню. Что, если наезд на нее — его рук дело? Он наверняка предположил, что у жены появился любовник. Может, даже знает, что это я? Возможности у него точно есть.
Ловлю очередной пронизывающий взгляд и неожиданно понимаю: знает. Получается, на вечере у мэра тоже знал? И столкнул нас с Даной специально? Мразь! Прерывая мои мысли, в коридор выходит мужчина в синей форме и останавливается у дальнего дивана. Я вскакиваю и делаю пару шагов в ту сторону, чтобы лучше слышать.
— Операция прошла успешно. Ребенка сохранили. Остается только ждать. Организм молодой, сильный. Шансы есть. Вам лучше поехать домой. К ней пока нельзя.
Несколько дней она будет в медикоментозном сне, — отчитывается врач. И каждая его фраза снимает гирю с моих плеч. Я наконец могу полноценно дышать. Родители Даны снова обнимаются и благодарят врача. Он уходит, а я возвращаюсь к Алексу. Прошу его остаться здесь и незамедлительно передавать мне любые новости. Друг настороженно интересуется, куда поеду я. Видимо, понимает, что не домой отсыпаться. Отвечаю туманно, обещаю быть на связи и сваливаю. Ко встрече с Даной я должен знать всю правду.
Глава 17 Марк
Выехав за пределы города, вдавливаю педаль газа почти до упора. Пытаюсь скоростью унять гнев и вину, сжигающие изнутри. Не сразу нахожу нужный дом, все же был здесь всего один раз. Бросаю машину у ворот и долблюсь в них. С той стороны тихо. Свет в доме не горит, но это ничего не значит. Разбегаюсь и цепляюсь за забор. Подтягиваюсь, спрыгиваю во двор. Машины Виктора не видно. Но снег вокруг истоптан, а перед гаражом следы шин. Пинаю ногами входную дверь. Слышу за ней тихий шорох.
— Вик, открывай! Это я, Марк! — стучу кулаком. Дверь со скрипом приоткрывается. Дергаю ее, распахивая сильнее. На пороге Виктор, бледный, помятый. Глаза безумные, несет стойким запахом перегара. Пошатывается, прислоняясь к стене, и бормочет:
— Марк, дружище, ты приехал… А я вляпался… Что делать, друг?
Хватаю его за шкирку и тащу в комнату, швыряю не сопротивляющееся тело на диван.
— Сначала поговорим, дружище, — передразниваю его.
