– Она… никогда… тебя не полюбит…
Горло перехватило, как представил, что Лети очнется и увидит мое тело и смеющегося Амера, заполучившего все же свой желанный приз.
– Меня никто не полюбит, я смирился, – процедил Амер и вдруг сорвался на крик: – Думаешь, я не пробовал иначе? Сколько раз я старался обратить их! Задабривал подарками, обещаниями! Я даже готов был преподнести вечную жизнь на блюдечке плебейкам, если с аристократками ничего не вышло. Видно, у них слишком жидкая кровь – ведь дело в этом, правда?
Он орал, брызгал слюной.
Взгляд у него сделался совершенно безумный.
– Что тупая закройщица, что дочь графа, я уже сбился со счета – сколько их было, и никто не откликнулся на зов!
Если бы мой мозг не был затуманен от боли, я бы, возможно, сообразил быстрее, но сначала никак не мог взять в толк, о ком говорит Амер.
– Ты… пытался обратить нескольких? Но ведь они…
– Сдохли! – рявкнул Амер, да так, что подельники, выслушивавшие его излияния со скучающими минами, грохнули от смеха.
– Сдохли и добавили мне проблем!"
"Теперь я понял. Каким извращенным разумом и уверенностью в собственной неотразимости надо обладать, чтобы походя губить невинных девушек, надеясь, что одна из них рано или поздно ответит на зов? Он брал их силой, выпивал их кровь… Амер и есть тот самый вампир!
Он резко замолчал, убрал ногу с моей руки и подал знак, чтобы остальные меня отпустили.
– Иди к ней. Пока тело не остыло – ты можешь ее вернуть.
Осклабившись, он наблюдал, как я барахтаюсь на полу, силясь подняться. Поскальзываюсь в собственной крови. Я оставил попытки встать и, подгоняемый дружным хохотом, на четвереньках подполз к постели, на которой лежала Лети.
– Посмотрели бы они сейчас, во что превратился их дражайший мэтр. Их мерило справедливости и несокрушимости!
Тонкая рука Лети свесилась с кровати. Я взял ее ладонь и прижал к губам.
Она была теплая… Пока теплая…
– Как же они ошалели, трусливые тряпки, когда увидели самого ректора Ви’Мири на маскараде. Все эти маги, окончившие академию давным-давно, отрастившие пузо, обзаведшиеся сварливыми женами, роскошными домами и теплыми местечками. Они вдруг снова превратились в глупых детей! Слышал бы ты этот невнятный лепет: «Я передумал, я не стану его убивать. Только не его».
