И кто-то имел наглость, представь себе, утверждать, что им не позволяет совесть! Что ты сделал с ними, Маркус? Заколдовал? Вложил в их тогда еще юные головы, что ректор неприкосновенен? Едва удалось уговорить нескольких отправиться в погоню!
Заколдовал? Наложил заклятие? Я ничего о себе не помнил, однако едва ли это так… Но что же тогда? Неужели и правда – совесть?
– Хорошо, что я не учился в академии, Маркус! Ведь я старше тебя!
Я уже почти не слушал его. Скоро все станет неважно… Напрягая последние силы, я подсунул руки под тело Лети, стащил с кровати – очень осторожно, чтобы случайно не ударить.
Хотя теперь ей не больно и не страшно. Посадил на колени, устроил ее голову на моем плече. Так привычно. Лети всегда, нежась в моих объятиях, опускала голову на мое плечо. Я поцеловал ее в лоб, в закрытые веки. Моя девочка… Моя любимая девочка…
– Зови! – приказал Амер. – Если ты не помнишь – нужно лишь прикоснуться и вслух произнести ее имя. Все просто.
Действительно – просто. Понятно, почему я не стал писать об этом в книге.
И где-то в глубине души я всегда знал, что нужно сделать, потому и рвался из рук…
– Зови же!
– Нет…
– Что?
Моя чудесная девочка как никто заслуживает долгой и счастливой жизни, но я не могу оставить ее в руках чудовища. Внутри все рвалось от боли. Я против воли отсчитывал уходящие мгновения. Амер все понял. Он выл и грозил мне самыми страшными карами, рисуя картины того, как отрезает мне конечности одну за другой, как вспарывает живот. Дурак. Разве что-то сможет меня напугать после того, как я отпущу Лети? Мою Лети.
Она в самом лучшем убежище. Там, в чертоге светлых богов, ей тепло и легко.
Я не знал, можно ли вампирам, мерзким кровопийцам, подниматься так высоко, в горний мир, куда разрешен вход лишь чистым душам. И даже если мы никогда больше не увидимся с моей девочкой ни в этом мире, ни в том…
– Я отпускаю тебя, – прошептал я.
Глава 41
Ларнис
Силы стремительно оставляли меня, на тело навалилась страшная усталость, обычно мне несвойственная.
Я был рад: скоро все закончится. Последние минуты жизни я проведу с Лети. Как жаль, что наше «долго и счастливо» завершится сегодня.
Амер тряс меня, кричал, но я не разбирал слов. А потом в комнате сделалось слишком шумно: треск, грохот, вопли… Я неохотно разлепил веки. Видно, я бредил. Иначе не объяснить то, что предстало перед глазами.
На этот раз сорвали с петель дверь, что вела в здание таверны. Первыми ворвались городские стражи.
