Ни архиерейские увещевания, ни распоряжения обер-полицмейстера, ни даже указы генерал-губернатора не действовали. Горожане объедались блинами, упивались и веселились, кто как мог. Перед Ферапонтовой предстали сейчас безобидные результаты празднования.
Один из чиновников сыска, самый юный, спал на сомкнутых стульях (заметим, что это был Актаев, который вечером не рассчитал своих сил). Другой, по виду старший, жадно пил из стакана, потирая живот и подливая из опустевшего графина (разумеется, Лелюхин, Василий Яковлевич, кто же еще).
И даже самый приличный из них, не молодой и не старый, оперся головой о руку, тяжело дышал и обмахивался платочком. Кирьяков Леонид Андреевич вчера вечером был приглашен знакомым купцом на угощение и так объелся дармовыми блинами с икрой паюсной, икрой свежей зернистой, севрюгой, лососиной и прочими закусками, что не спал ночь. Но дурнота не оставляла.
Взявшись за стул, Ферапонтова села на той стороне стола, что предназначалась для просителей.
– Вам чего? – спросил Кирьяков, не поднимая страдающую голову.
– Жаловаться пришла, батюшка, – сказала вдова тоном, не оставлявшим надежды. – Бедная и всеми гонимая вдова чиновника Ферапонтова, мещанка.
На гонимую, а тем более бедную, вдова слабо походила.
– Жалобы принимает участок полиции…
– Была в участке, пристав Носков, жулик известный, к вам отослал.
– К нам нельзя. Идите вы… – тут Кирьяков опомнился и сдержался, – …идите в участок, все к ним… У нас всего лишь разбой, кражи, трупы, ну и тому подобное…
– Так потому что труп, к вам пристав направил…
Кирьяков на всякий случай приподнял голову: мертвецов с почтенной дамой вроде бы не было.
Насколько позволял видеть туман перед глазами.
– Где труп? – только спросил он.
– Я – труп, – сообщила вдова.
Ну ясно: сумасшедшая, что с нее возьмешь. Такие порой заглядывают в сыск.
– Мадам, я очень рад, что вы труп, хотя выглядите чудесно. Идите домой, отдохните, попейте водички, микстурки, чайку, кваску, сбитню, молочка, настоечки, ликерчика, винца, глядишь, и отпустит…
Подобного издевательства Ферапонтова не стерпела и жахнула старческим кулачком по столу.
Кирьякова немного подбросило, а спящий Актаев чуть не свалился со стульев.
– Ты со мной, батюшка, шутки не шути, я мужа двадцать лет назад схоронила… Говорю тебе: меня трупом назвали.
– Кто же посмел? – с дрожью спросил Кирьяков.
И тут Ферапонтова выложила обстоятельства возмутительного случая.
Надумала она оформить страховку, все-таки возраст уже такой, что того гляди помрешь.
