Но теперь, стоя на пространстве не самого большого водоема, Жано понял страх и отчаяние, которые, быть может, испытал великий человек. Даже он, мелкий инспектор полиции, ощутил себя маленьким и забытым среди белого безмолвия, над которым стояло бескрайнее голубое небо. На какой-то миг ему показалось, что в мире не осталось ничего, кроме трех фигурок, заброшенных в снежную пустошь. Чувство было столь сильным, что месье Жано поежился. Ему захотелось домой. Как можно скорее. Не важно, что поездка окончится ничем. Бежать из Москвы, бежать без оглядки.
Бедный император, какой страх испытал он перед бескрайними русскими полями, если Жано испугался Пресненского пруда.
Между тем московским полицейским дела не было до тонких чувств француза. Они следили, как четверка черных шинелей продвигается к дальнему концу пруда. Городовые разошлись широко, двое шли посередке, их напарники следовали по вытянутым берегам. Тараскин тщательно смотрел под ноги, сбивал сапогом мелкие холмики снега и шел дальше. Ничего, кроме льда и снега, не попадалось.
– Нам бы сюда полицейскую собаку, – мечтательно сказал пристав. – Говорят, в Петербурге завели. Исключительные результаты показывает. Ищет преступника по горячим следам. Что твоя легавая идет по следу зайца. Может, и нашли бы…
Пушкин смотрел, как городовые кланяются снегу и уходят все дальше.
– Здесь ничего не найдем, – резко сказал он. – Отзывайте городовых.
Носкову не то чтобы хотелось найти еще труп, но бросать на середине начатое дело было не в его правилах.
– Отчего вы так полагаете?
– Ее тело не здесь.
Новость была не слишком веселой, но обнадеживала: быть может, участку не достанется.
– Неужто баронессу убили?
– Вероятность крайне высока, – сказал Пушкин так, будто ему и дела не было до этой смерти. – Примерно девяносто один процент.
Откуда чиновник сыска выискал эту цифру, пристав и думать не хотел. Ему виднее. Главное, чтоб его участок обошло стороной.
– Зачем же даму убивать? – только спросил он.
– Чтобы избежать невыгодного риска…
Носков окончательно перестал понимать, о чем идет речь.
Но виду не подал, а многозначительно кивнул.
– Может, еще Верхний пруд обыскать, Алексей Сергеевич?
– Бесполезно.
– Как скажете… Может, поясните?
– Алабьев пришел оттуда, – Пушкин указал большим пальцем за спину, в сторону Горбатого моста и третьего, самого маленького пруда.
На всякий случай пристав оглянулся.
– Как вы узнали?
– На берегу нетронутый снег. Следов нет.
– Метель задула…
– Остались бы ямки. Их нет.
