Он стоял на лесной поляне, по колено в луже, где плавали опавшие листья клена, отчего вода казалась красной. Деревья за спиной в какой-то дымке, небо над головой низкое, темное, прорезанное застывшими молниями."
"– Можно жить... Только холодно, – с виноватым видом поежился он. – И не кормят... Но есть не хочется. Честное слово, не хочется. И вода здесь не нужна... И женщины... Спокойно здесь, тихо. Но темно и тоскливо... Но, поверь, это лучше, чем там, где черти, – опасливо понизив голос, движением головы показал он вниз.
– Я не знаю, ада, может, и нет. Может, черти и не варят грешников в кипящей смоле. Но все равно страшно. Очень страшно. Так и ждешь, что земля провалится под ногами...
– Потому и в луже стоишь? – спросила Настя.
Она не шевелила губами, не помогала себе языком, но вопрос все равно прозвучал. И отец его услышал.
– Я всегда в луже. Куда бы ни пошел. И все равно, здесь можно жить. Тела нет, а душа мерзнет. Но жить можно. Я живу... Или существую... Но ведь существую. А наверх меня не пускают.
Там хорошо, там тепло, но меня не пускают. Для этого легкость в душе нужна, а ее у меня нет. Тебе будет легче. Ты не убивала, какие за тобой грехи? Ты поднимешься. А если нет, останешься со мной. Вместе будем ходить. Может, мне станет теплее...
– Но я не хочу к тебе! – запротестовала она.
– А что поделать? Тебя заказали, тебя исполнили, ты доживаешь последние минуты...
– О чем ты говоришь! Я родила ребенка! Кирилла!.. Я точно знаю, что родила!.. Просто мне сейчас плохо. Но я оправлюсь.
..
– И Кирилл долго не протянет, – горестно вздохнул отец.
По его щеке вниз скатилась слеза. Вначале она была прозрачной, а с подбородка стекла уже красной каплей.
– Это я виноват. Пригрел змею на груди. Сначала я ушел, теперь твоя очередь, и внука не пощадят... Ты крепись, дочка, такая наша судьба. Мы должны быть покорны ей. Мы всему должны быть покорны. От нас на земле ничего не зависит. Мы пытаемся что-то вершить, а это лишь суета, которая доводит до греха. А грехи, они как гиря в ногах.
.. Мне самому приходилось топить людей – мы привязывали к ногам гирю, бросали за борт. Теперь я сам за бортом. И мне страшно...
– Я не хочу к тебе! – в ужасе мотнула головой Настя.
– Мне страшно, – не слушая ее, всхлипнул отец.
– Не хочу!
Кто-то вдруг схватил ее за шкирку, оторвал от зыбкой земли, пронес через темные облака к яркому свету. Она открыла глаза и увидела перед собой Игоря.
– Наконец-то! – всполошенно обрадовался он и тут же исчез из вида.
