О моем местоположении должны знать только ты и Полина, понял? Больше никаких посторонних. И приставь к Полине охрану. Ее отец хорошо справляется с ее защитой, но мне так будет спокойнее.
– Хорошо, Карим.
Воцарилась пауза. Я хотел было узнать о Рамине, помнил, что он неожиданно женился на ней, но в этот момент зазвонил его телефон. Судя по его молчанию и напряжению, это была моя мать. Он сразу же взял трубку.
С потерей зрения у меня обострился слух, и я слышал угрозы и плач матери, которая напирала на Амира, чтобы тот выдал наше местоположение.
От ее сумбурных криков у меня разболелась голова, и я на какой-то момент пропустил, зачем она звонила.
Когда Амир закончил разговор, я обернулся на звук его движений.
– Что она хотела? Снова давила на жалость?
Воцарилась тишина. А затем прозвучал мрачный голос Амира.
– У Диляры угроза выкидыша. Скорая привезла ее в больницу.
Глава 8
Карим
– Сейчас я посмотрю, не спит ли он, – услышал я голос брата, который тихо с кем-то разговаривал.
– Карим? – позвал он меня со стороны.
В моей новой реальности ориентироваться приходилось только на звуки и ощущения, и я даже встрепенулся и выпрямился на инвалидном кресле, вцепившись руками в ручки, надеясь, что это пришла Полина.
Еще лучше, если бы она пришла с Дианой. Я скучал по кнопке, хоть и понимал, что ей будет трудно видеть меня таким, но и отказываться от общения не собирался, ведь я могу остаться слепым инвалидом навсегда…
– Да, я не сплю, – отозвался я в надежде, что услышу легкие женские шаги, но вместо них услышал увесистые, тяжелые, а потом до меня донесся голос отца.
Он пришел в дом, который я купил для своей семьи, впервые. В больнице, конечно, навещал меня, но здесь еще не бывал. Черт, я правда надеялся, что Полина придет. Но прошло две недели с момента нашей последней встречи, а от нее не было ни слуху ни духу. Неужели она решила порвать со мной окончательно?
Впрочем, зачем ей бесполезный калека? Она найдет себе здорового и сильного мужчину, который ее полюбит и станет отцом Диане.
От ревности и беспомощности стало еще поганее на душе. Но поделать я ничего не мог.
Ощутил себя жалким, бездомным, брошенным и забытым псом, который, как Хатико, ждет свою хозяйку, а потом умирает от тоски, ведь она так и не появилась.
Порой мне хотелось, чтобы она пришла даже из жалости, а потом я ненавидел себя за эту слабость и усилием воли запрещал себе звонить и умолять ее приехать.
