Я ехал мимо, увидел тебя. Пошел следом. Ты меня не замечала, переписывалась с кем-то, а я не сводил с тебя глаз. Проводил до самого дома, а потом пришел снова, чтобы увидеть тебя. И снова. И снова.
Не знаю, что отвечать на это.
– Ты веришь в случайности? – спрашивает Матвей.
Его голос мягкий – кажется, что я глажу темно-синий бархат.
– Нет, – отвечаю я.
– Я тоже. Но благодаря случайности встретил тебя. Забавно, да?
Зачем-то я запускаю пальцы в его черные волосы. Они удивительно мягкие, и я осторожно перебираю их, боясь вздохнуть – вдруг он услышит.
– У тебя рука была в крови, – вспоминаю вдруг я нашу встречу у подъезда, когда я его ударила. – Почему?
– Зацепился на тренировке, – отмахивается он."
"Мы сидим так час или больше. За окном совсем глухая ночь. Она тихо дышит порывами ветра, заглядывает в окно фонарями, но больше не пугает. Я знаю, что все происходящее дико неправильно, но во мне нет ни желания, ни сил что-нибудь изменить. Я просто глажу его по волосам, а он не поднимает головы с моих колен.
Кажется, мы оба умиротворены.
– Ты странный, – говорю я.
– А ты разве нет? Ты тоже странная, принцесса. Максимально странная. Ходишь с этим дурацким ножом для писем.
– Ты меня запугал.
– Я не хотел.
– Если… если я так понравилась тебе, почему просто не мог познакомиться? – задаю я очевидный вопрос. – У тебя проблемы с девушками?
– У меня проблемы с самим собой, – хмуро отвечает Матвей и наконец поднимает голову с моих колен. – Я же сказал – любовь ломает гордость. Ты сломала меня.
Я не знал, что делать. А когда хотел что-то сделать, ты останавливала меня своими поступками. Наверное, и правда я странный. Псих.
Он встает и идет к окну, открывает его, запуская в дом ночную прохладу, и смотрит вдаль. А я смотрю на него.
– Зачем ты звонил в дофомон? – спрашиваю я, ежась от холода.
У меня миллион вопросов. Я не знаю, верить этому человеку или нет.
– Напился и решил признаться, – смеется он. А ты отвергла меня. Знаешь, как скверно было? Так долго решался, а меня не пустили на порог.
– Ты меня пугал и пугаешь до сих пор.
– Да ладно. Я не такой уж и плохой.
Я иду к Матвею. Теперь я стою за его спиной и рассматриваю его, запоминая каждую деталь. Он кажется слишком чужим и при этом безупречно близким.
– Спрашивай, – разрешает Матвей, зная, что я не могу молчать.
– Почему перестал присылать цветы?
– Ты жаловалась всем и каждому, что у тебя дома оранжерея, – хмыкает он.
– Я говорила об этом только Алисе!
– Значит, все-таки жаловалась.
