По крайней мере, она хотя бы пыталась пристроить девочку на это время.
Сложнее всего было с Машей. Она плакала и просилась к маме, разрывая мне сердце. Какой бы ни была Ирина, для Маши она оставалась мамой – единственным близким и родным человеком. А моё желание, вернуть дочь, исполнилось, только радости и счастья пока не принесло ни мне, ни малышке.
Настя совершенно спокойно отнеслась к появлению в доме ещё одной девочки. На её невнятный вопрос: «Кто?» я ответила, что Маша её сестрёнка.
– Мась? – по-своему окрестила Машу Настя.
Теперь у меня были Мась и Нась, совершенно непохожие друг на друга, как внешне, так и по характеру. Тёмненькая Маша с карими как у её отца глазами была тихой и испуганной мышкой, и светло-русая Настя с серо-голубыми глазами – егоза с шилом в попе, как называла её ба.
– Да, Настюш. Маша. Она будет жить с нами, – объяснила я младшей дочке. Маша была старше её на один час двадцать четыре минуты. – Ты не будешь её обижать?
Машенька была похожа на загнанного в угол зверька.
Она сидела на банкетке, прижав к себе плюшевого котёнка, единственную игрушку, с которой она не расставалась, и лишь тихонечко всхлипывала, устав плакать. Настя нахмурилась. Она ткнула пальчиком, показывая на свою кровать, которая ей очень нравилась.
– Нет, моя хорошая, – успокоила я её. – У Маши будет своя кроватка, а это – только твоя.
И Настя шумно выдохнула. Кажется, нас только что миновал мировой катаклизм. Настя взяла за руку свою старшую сестрёнку и повела в детскую.
Маша, растерявшись, даже перестала всхлипывать. Она испуганно озиралась, стоя в большой светлой комнате, где Настя уже успела навести беспорядок, вытаскивая игрушки из всех закромов.
– А я тебе ещё когда говорила: убери половину. Те надоедят, достанешь другие, – попеняла мне бабуля.
Мы обе стояли в дверях и наблюдали за девочками.
– Уберу, ба.
Раскиданные игрушки – это такие мелочи.
– Как ты сейчас уберёшь? – ворчала бабуля, косясь хаос в комнате.
– Не сейчас.
Потом. – Я была настолько вымотана и физически, и морально, что едва не падала от усталости. – Ты посмотри за ними, пожалуйста, а я пока что-нибудь приготовлю.
– Может, лучше наоборот?
– Нет, ба. Маше нужно привыкнуть. Пока я для неё чужая злая тётя, которая забрала её у мамы.
– Дурочка ты, Лизка, а не «злая тётя». Иди уже, а-то я сама шарахаться буду от одного твоего вида. Только недолго – мне ещё дома готовить, Женю кормить.
– У нас поужинаете.
