— Все ведь в порядке, верно? — забеспокоился он через мгновенье.
— Да, все в порядке, — сказал Беккет, а я одновременно с ним произнесла:
— Ничего такого, с чем я бы не справилась.
Ашер бросил на нас позабавленный взгляд и прошел дальше в комнату.
— Я готов идти, — сказал он Беккету, натягивая на голову такую же маску, на этот раз с фиолетовыми неоновыми иксами.
Беккет кивнул и обошел меня, направляясь к двери.
— Вы уверены, что не хотите, чтобы я и Лили пошли с вами на вечеринку? Мы можем быть назначенными водителями или что-то в этом роде.
Моя просьба не была услышана, как я и думала. Я всю неделю пыталась уговорить Ашера взять меня и Лили.
— В этом нет необходимости, Иви2. Спокойной ночи, — сказал Ашер и выскочил из кухни.
Беккет попятился назад, глядя на меня через нечитаемую, жуткую маску.
— Повеселись, Золушка. Сегодня бала для тебя не будет… возможно, в следующий раз.
Он усмехнулся и направился к выходу.
Мудак.
Беккет
17 ЛЕТ
Я вытряхнул маленькую белую таблетку из оранжевой бутылочки, которую дала мне Колетт, и проглотил ее.
Мне нужно было синтетическое спокойствие, которое приносили таблетки. Я не любил принимать какие-либо препараты. Конечно, курение травки и выпивка были обычным делом для любого старшеклассника, но если бы было что-то большее, это повлияло бы на мою ясность ума.
Именно по этой причине Колетт начала давать их мне. Постепенное запудривание юного разума неуместностью, призванной внушить стыд и вину, в конце концов возымело эффект.
Изощренные способы, которыми Колетт заманивала меня в ловушку и заставляла чувствовать себя беспомощным и бояться сказать правду, были мастерскими. Только став старше, я начал бороться с ее играми разума. Она долгое время держала надо мной угрозу разбить сердце моего отца, прежде чем я решил дать ей отпор.
С тех пор я говорил ей «нет». В отместку она стала водить меня по своим подругам, как правило, когда они были пьяны и в настроении распустить руки.
Конечно, некоторые парни удивились бы, что я жалуюсь, получая удовольствие от пум-домохозяек3 с их подтянутыми телами, но мне было плевать на их мнение.
Эти женщины вызывали у меня отвращение своей искусственной загорелой кожей и острыми наманикюренными ногтями. Я ненавидел запах их приторных духов и безэмоциональные ботоксные лица.
Я бы убил их всех, если бы у меня был шанс, но тогда я потерял бы смысл жизни.
На льду все это исчезало, и я был свободен.
