Отложив эту фотографию, Снежана потянулась за второй и быстро отыскала на ней всех троих. Шапкина Александра, ну да, эту фамилию и называла учительница из восьмой школы. Баранов Александр, и тут память ее не подвела. Белокопытов Александр, вот как звали красавчика-блондина. «Три С» перестали быть анонимной троицей, а приобрели для Снежаны имена. Осталось только понять, как разыскать их теперь, спустя тридцать с лишним лет, чтобы понять, имеют ли они отношение к убийству.
* * *Десять дней назад. АлександраПоследнее время Саша не переставала себя удивлять.
Она совершала поступки, на которые считала себя неспособной. Авантюрность, присущая ей в юности, осталась в далеком прошлом. По крайней мере, она искренне так считала, и вот сейчас, разменяв шестой десяток, организм требовал безумств, и она сама не знала, что именно стало отправной точкой.
Возможно, причиной отказа тормозов была стремительно меняющаяся вокруг жизнь. Доктор Александра Белокопытова практически кожей испытывала чувство нарастающей опасности.
Иногда ей казалось, что все вокруг сошли с ума и она существует внутри сумасшедшего дома, ограниченная его стенами и не имеющая возможности выбраться на свободу.
Даже ее мудрые любящие родители были подвержены всевозрастающему градусу безумия, и Саша понятия не имела, как это остановить. Иногда ей начинало казаться, что это с ней что-то не так, потом накатывало резкое чувство бессилия от того, что она не может ничего изменить, и отчаяние, что так неумолимо уходит время, последнее, отмеренное ей природой время до старости, которое она вынуждена тратить на негатив.
Иногда Саша просыпалась ночью и размышляла о том, как она вообще могла допустить, чтобы с ней произошло все это. Почему она не предусмотрела все возможные варианты, не предприняла никаких попыток что-то изменить, пусть не для себя, что уж теперь, если впереди ничего, кроме старости, но хотя бы для единственной дочери, для Алисы, которая как раз жила так, как будто ничего страшного не происходило.
Поколение тридцатилетних вызывало в ней живейший интерес, потому что их жизненные установки, которые невозможно было даже назвать принципами, не подвергались ни анализу, ни логике. Они продолжали работать, зарабатывать деньги, вечерами ходить в бары и рестораны, где было не протолкнуться именно от молодых, красивых и ярких людей, весело смеющихся, активно жующих и горячо обсуждающих что-то поверхностное, не имеющее никакого значения.
Это поколение было… легким.
