– Я ему позвонила, что Танюшка расклеилась.
– Ну приедет, и хорошо, – откликнулась мама. – Повидаетесь, заодно и накормлю его, горемычного.
Временами мамина любовь к зятю Снежану раздражала. Ну надо же, даже не сердится, что он их с дочерью фактически бросил. Впрочем, это же мама, она ко всем людям относится хорошо, даже если они этого не заслуживают.
Зимин появился ровно в час дня. По нему всегда можно было сверять часы. И это тоже иногда вызывало сильнейшее Снежанино раздражение. Собранный, пунктуальный, деловитый, серьезный, ответственный.
Тьфу.
– Ну, как Татка? – спросил он, раздевшись в прихожей и глядя на появившуюся в дверях жену.
Приходя, он открывал дверь своим ключом, как будто по-прежнему здесь жил и просто возвращался с работы. Отобрать у него ключ, что ли, или замки поменять? Пока Снежана злилась, он, не дожидаясь ответа, обошел ее в дверях, словно она была неодушевленным предметом, прокричал в кухню: «Здравствуйте, Ирина Григорьевна», получил в ответ ласковое «Добрый день, Мишенька» и прошел в гостиную, где на диване под одеяльцем возлежала наследная принцесса Татьяна Михайловна Зимина.
– Привет, доченька, – услышала Снежана, а следом восторженный Танюшкин вопль при виде обожаемого папочки.
– Миша, сколько у тебя времени? – спросила она, войдя в гостиную.
Обнимающий дочь Зимин повернулся, осмотрел ее настороженно, словно этот простой вопрос сулил неприятности.
– А что?
Эта привычка отвечать вопросом на вопрос ее тоже злила неимоверно, но если она хочет решить проблему, то нужно не злиться, а расположить его к себе.
– Мне нужно с тобой поговорить. После обеда не получится, потому что мне нужно будет укладывать Танюшку спать. Если ты подождешь, пока она уснет, то мы сможем поговорить потом.
– Я не смогу ждать, – ответил он и поджал губы. – Мне нужно вернуться на работу не позднее двух.
– Тогда варианта два: либо во время обеда, либо сейчас, но мне нужно, чтобы ты меня выслушал.
– Сейчас я бы предпочел пообщаться с дочерью. Я и так мало ее вижу.
– Ты мог бы видеть ее гораздо больше. – Как она ни старалась, а в голосе все равно проскочило осуждение. Зимин это почувствовал, его широкая спина тут же окаменела, и лицо тоже, как будто он сжал челюсти в попытке сдержать ответные резкие слова. – Хорошо, поиграй с ней пока. Я помогу маме накрыть на стол, заодно попрошу ее покормить Танюшку, чтобы мы могли поговорить. Это важно.
