Она нарушила данное ему обещание, а потому ничего не предпринимала, чтобы жившая внутри ее тайна вышла наружу, превратившись в общее достояние. Лично ей это бы ничего не дало, возможно, кроме некоторой суммы денег. Деньги живущей весьма скромно Надежде были не нужны, так зачем ворошить дела давно минувших дней, вызывая пересуды и любопытные взгляды.
Да и уверенности в том, что Клеменс ничего не перепутал и не преувеличил, у нее не было. Зря он тогда поступил под воздействием первых эмоций. Оставил бы все как есть, потом рассказал бы Надежде то, что доверил ей в ту последнюю встречу, глядишь, все бы в их жизни было совсем по-другому.
Надя повернула голову, посмотрела на висящий на стене портрет отца и вздохнула. Нет, ничего бы по-другому не было. И, узнай отец Клеменсову тайну, поступил бы по-своему, но все равно не дал бы им быть счастливыми.
Она принялась разливать чай под звуки механической музыки, которую извлек из шкатулки с азартом крутивший ручку Саша Баранов. Разложила торт по блюдечкам, плеснула кипятку в свою чашку, чтобы было погорячее.
– Ребята, угощайтесь, пожалуйста.
Все трое чинно расселись за накрытым скатертью столом. Шапкина аккуратно поднесла чашку к губам, Белокопытов, обозрев стол, принялся накладывать вишневое варенье, следя, чтобы не капнуть на белую ткань скатерти, Баранов накинулся на торт так жадно, словно давно не ел.
– Может, вы есть хотите? – спохватилась Надежда. – У меня есть куриный суп с домашней лапшой в холодильнике. Могу разогреть.
– Нет, спасибо, – вежливо отказалась Саша Шапкина, Белокопытов мотнул головой, а в глазах Баранова вдруг зажглась надежда.
– А можно? Суп?
– Конечно, можно, я же сама предложила.
Надежда снова отставила свою чашку, не суждено ей, видимо, сегодня напиться чаю. Ушла на кухню, загремела там кастрюлями и поварешкой, отливая одну порцию, чтобы не греть весь объем. В комнате дети о чем-то спорили вполголоса, по всей вероятности вырабатывая общую стратегию поведения. Интересно, что все-таки у них случилось.
Этот вопрос Надежда задала после того, как поставила перед Сашей Барановым тарелку дымящегося супа и плетеную корзинку с хлебом. Схватив кусок, он впился зубами в мякоть, заедая ее только что вскипевшим супом. Дул на ложку, чтобы не было так горячо, но не ждал, пока остынет. Бедный голодный мальчик.
– Надежда Андреевна, Саше негде ночевать, – бухнула Шапкина, отставив чашку. К своей порции торта она так и не прикоснулась. – Он уже три ночи дома не ночует.
