Щелкнув замком, Надежда распахнула дверь и в изумлении застыла, увидев на пороге «святую троицу», как она называла трех своих учеников, всегда и везде ходивших вместе.
Три Саши. Два мальчика и одна девочка. Темноволосая Саша Шапкина, отличница и прирожденный лидер, несомненно, командующая в этой троице и принимающая все решения, порой очень спорные. Белокурый Саша Белокопытов, похожий на ангела, но с какой-то гнильцой внутри, которую отличник народного образования Строгалева чувствовала интуитивно, хотя и не могла обосновать.
Учится хорошо, но без внутренней отдачи. Легко берет то, что не требует усилий, обходя любые возможные препятствия. Оттого и не отличник, хотя способный до чертиков. Рыжий и веснушчатый Саша Баранов, медлительный, неповоротливый, улыбчивый, хотя и немного туповатый троечник.
Надежда знала, что эти тройки были результатом усилий Саши Шапкиной, которая, поняв всю тщетность своих попыток объяснить то, что оказывалось неподвластным барановскому мозгу, просто давала ему списать или успевала решать хотя бы часть второго варианта контрольных.
Какая сила удерживала их, таких разных, вместе, Строгалева не знала, но они всегда и везде появлялись втроем, хотя и сидели за разными партами. Строго друг за другом.
– Добрый вечер, – поздоровалась Саша Шапкина, увидев учительницу на пороге. – Надежда Андреевна, можно войти? Нам нужна помощь.
Надя вздрогнула, потому что ничего хорошего такое начало не сулило.
– Да, конечно, – ответила та и посторонилась, пропуская учеников в квартиру.
– Проходите, пожалуйста. Сейчас будем пить чай с тортом.
Все трое просочились в квартиру, неловко затоптались в прихожей, пристраивая верхнюю одежду на вешалку и снимая обувь, с которой тут же натекли лужицы жидкой грязи. Ноябрь, будь он неладен.
– Вы извините, что мы к вам, но нам больше не к кому было идти. У всех остальных семьи, а вы одна живете.
Детская непосредственность больно ударила в солнечное сплетение, хотя ничего нового Саша Шапкина не сказала, просто констатировав факт, о котором все в школе знали.
«Шпрехалка» – так ее звали дети, – как все знали, была бессемейной и жила одна.
– Вон туда, в гостиную, – сказала Надежда, стараясь не щуриться от душевной боли. – Вы располагайтесь, я вам чаю принесу.
Троица гуськом прошла в гостиную, Надя шагнула следом, чтобы включить верхний свет. Сама она сидела в полумраке при свете горящей свечи и стоящего у дивана торшера.
