Нет-нет, только не перебивайте меня. Это не только знак благодарности и признательности, поверьте. Это некий запас, который позволит вам пережить трудные времена, которые, я уверен, еще впереди. Мне будет спокойнее, если далеко на чужбине я буду знать, что оставил вам средства, которые вы в крайнем случае сможете потратить на поддержку матери моей Фройде.
– Марк, я ничего у вас не возьму. Вам предстоит долгая дорога, обживаться на новом месте всегда сложно и…"
"– Фридрих, поверьте, что я отдаю вам не последнее.
Я долго готовился к сегодняшнему дню, хотя и не уверен, что у нас получится сохранить хотя бы часть. Пусть же эта вещь останется у вас. Здесь, в довершение ко всему, безопаснее.
Как рассказал частному детективу Вернер Фальк, визитеру удалось уговорить его деда, и тот не только принял врученную ему ценную вещь, но и пообещал надежно спрятать ее.
– Если бог даст нам свидеться, Марк, то я обещаю, что верну ее вам в целости и сохранности.
– Сохраните ее, Фридрих, если у вас получится, – прошелестел Шварцман.
– А если нет, то просто пообещайте, что пустите вырученные за нее деньги на благое дело. Впрочем, можете не обещать. Неблагие поступки не для вас. Вы на них не способны.
Он ушел, и ночью его семья действительно покинула Лейпциг. Убедившись в том, что Шварцманы уехали, Фридрих Фальк решил спрятать оставленное ему сокровище подальше от посторонних глаз, даже случайных. О том, где оно будет храниться, знали лишь его жена Мария и сын Клеменс.
Старшая дочь Урсула жила с мужем и детьми отдельно, а девочкам – Хелене и Вилде – было решено ничего не говорить, дабы не проболтались.
Изящная и очень дорогая вещица была аккуратно размещена в основании одной из стоящих в гостиной на пианино фарфоровых статуэток. Их, купленных на Лейпцигской ярмарке, было четыре. Балерины отличались цветом пачек. Одна из них, надевающая пуанты в розовой пене кружев, и хранила теперь доверенную ей тайну. Фридрих Фальк собственноручно заделал углубление медицинским гипсом, после чего фигурка вернулась обратно на пианино, где и стояла до тех пор, пока советский офицер Андрей Строгалев среди других трофеев не увез ее в Советский Союз.
Снежана задумалась, вспомнив воздушные фигурки в квартире внизу. Желтая, сиреневая, голубая. Последняя сейчас стоит перед ней, стоит только поднять глаза. Вот она, на полке. Была еще и розовая, как говорила Лидия Андреевна, самая ее любимая.
