Говорили они с отцом по-немецки, хотя он, пусть и легким трудом, но иногда переходил на русский, освоенный пятьдесят лет назад в не самых благоприятных условиях и, разумеется, основательно подзабытый.
– Кто учил тебя русскому? – спросила она."
"Отец сразу попросил ее быть с ним на «ты», и это оказалось легко, хотя обычно Анна трудно сближалась с людьми. Он ответил так тихо, что она с трудом расслышала.
– Твоя мать.
– По телефону ты обещал рассказать мне о ней. Кто она? Почему никогда меня не искала?
– Она искала.
Просто в Советском Союзе это было невозможно. Ее родители, твои бабушка с дедушкой, хорошенько постарались спрятать все концы в воду. Даже мне, с моими деньгами и связями, потребовалось шесть лет, чтобы тебя найти. И это было очень непросто, хотя я нанял лучшее адвокатское бюро и шустрых частных детективов. У нее не было такой возможности.
Анна помолчала.
– А ты ей про меня рассказал? Или она не хочет меня видеть?
Теперь пришла его очередь замолчать, практически замереть.
Анна терпеливо ждала.
– Твоя мать умерла пять лет назад. Я не знал. Когда ты нашлась, я хотел ей сообщить, тут-то и выяснилось, что ее давно нет.
Во всем этом крылась какая-то тайна. Отец явно недоговаривал, и Анна попросила рассказать ей все по порядку. Он начал говорить, слова лились потоком, словно прорвавшийся водопад. Так Анна узнала историю любви двадцатидвухлетнего военнопленного и восемнадцатилетней домашней девочки, приключившейся вопреки обстоятельствам.
Потом о том, как Клеменс, попав в квартиру Надежды, увидел вывезенный из его собственного дома антиквариат, как не смог избежать соблазна и похитил фарфоровую кружевную статуэтку, хранящую тайну их семьи, и это стало причиной его ссоры и расставания с возлюбленной.
– Я помню эти статуэтки! – воскликнула Александра, слушая взволнованный, но последовательный рассказ Шуваловой. – Они всегда стояли у Надежды Андреевны на пианино. Три балерины в кружевных пачках.
Я обожала их разглядывать.
– Отец рассказывал, что изначально их было четыре. Просто в основании одной из них была спрятана семейная реликвия. Очень дорогая вещь, которую мой дед укрывал от посторонних глаз. Никто не знал, что она там. Отец говорит, что у него в глазах помутилось, когда он увидел именно эту статуэтку – танцовщицу в розовой юбочке. Да и сознание помутилось тоже, иначе бы он ни за что не стал ее красть.
