Полтора Километра в обсуждении не участвовала, зато самым неприятным образом сипела. В груди у нее что-то возмущенно булькало.
Карлик Халявий до «глазка» не доставал, хотя и все время подпрыгивал. В конце концов он ухитрился забраться к Пипе на плечи и, свесив грязные ноги, прилип к «глазку».
– Не пускайте Гроттершу, или я с лоджии выпрыгну! В унитазе утоплюсь! – заверещала Пипа, отмахиваясь от далеко не стерильных ступней Халявия, которые он в волнении совал ей в самый нос.
– Чур меня, чур! Неужели Гроттерша будет маячить здесь двенадцать следующих месяцев? Лучше бы я согласился уехать послом в Ирак! – суеверно застонал дядя Герман, обреченно открывая дверь.
– Бо-ом! – сказали часы в последний раз.
Новый год наступил.
* * *Гуннаробус фессит энкрилит фермосум!
Слова заклинания принудительной телепортации долго звучали у Тани в ушах, пока она в кольце зеленых искр пронизывала пространство. Телепортироваться было не больно и даже не страшно, учитывая, что телепортировали ее все же не Гуня Гломов с Дуськой Пупсиковой, а Сарданапал с Медузией – настоящие профи, предусмотревшие все случайности.
Самым непривычным было, пожалуй, разъединение души с телом. Таня видела свое тело словно со стороны и лишь в самом уже конце, когда телепортация завершилась, вскочила в него, точно спешащий студент в вагон метро…"
"Кокон искр, оберегавший ее, померк. Таня осознала, что сидит на контрабасе, плотно обхватив его левой рукой, согнутой в локте. В правой руке она сжимала смычок.
Было безветренно. Внизу в сиреневой ночной дымке, которую освещали лишь пунцовеющие фурункулы фонарей и бордовые пролежни скоростных шоссе, лежала огромная Москва…
В мире лопухоидов, как и на Буяне, падал густой снег. Видимость была скверной. Тане пришлось немало порыскать над городом, прежде чем она обнаружила тот самый дом на Рублевском шоссе. Он торчал в глубине квартала, точно воздетый к небу палец. Вокруг высотки, скрадывая ее контуры и окрашиваясь падавшим из окон желтоватым электрическим светом, белыми мухами роился снег…
После громадного Тибидохса многоэтажка дяди Германа внезапно показалась Тане жалкой и маленькой.
Но выбирать не приходилось. Наклонившись к контрабасу, Таня стала кругами снижаться, как вдруг что-то преградило ей дорогу.
Малютка Гроттер едва успела произнести Чебурыхнус парашютис форте и избежать столкновения. А потом она неожиданно увидела, что перед ней завис Пуппер – заснеженный и ссутулившийся от холода.
