Зажимая себе рот и ноздри рукой, со слезящимися глазами, Таня сумела все же проскочить мимо бармена и, толкнув дверь, выскочила наружу. Магия вуду пропустила ее, хотя на миг Тане и почудилось, что она слышит змеиное шипение.
Уже рассветало. Рекламные виселицы угрюмо раскачивались. Нежить копошилась в заиндевевших ямах и рытвинах, выбирая местечко поудобнее, чтобы залечь в спячку. С кладбища летела большая стая перекрашенных филинов, спешащих на съемки очередного фильма о Гурии Пуппере, где они удачно прикидывались совами.
Ванька и Баб-Ягун кинулись к Тане.
– Эй, ты вся в крови! Ты ранена? – встревоженно крикнул Ванька.
Таня провела рукой по щеке. Действительно, кровь! Ее лицо, ладони и одежда были залиты чем-то неприятно бурым, что, замерзая, сворачивалось и темнело. Она вспомнила, что, когда бежала сквозь дым, натолкнулась на стену, и на нее сверху что-то опрокинулось.
Дверь вампирни «Мадам Вамп» распахнулась, и оттуда вместе с клубами вонючего дыма вырвались Бум и Малюта Скуратофф. Таня поспешно оттащила Ваньку и Ягуна за угол.
Петляя по переулкам и подворотням, они выбежали из города и вскоре уже продирались сквозь кустарник к высохшему колодцу, где остались их инструменты.
– Кто это был? От кого мы убегали? – запыхавшись, спросил Баб-Ягун.
– Вампиры… Кажется, все это как-то связано с Симоргом, Перуном и Велесом… Я не успела понять.
– Они тебя видели? Запомнили? – озабоченно спросил Ванька.
– Видели… да… Запомнили? Не знаю… Похоже, я интересовала их с другой точки зрения, – отдышавшись, сказала Таня.
– Ну что встали как столбы? Кто-нибудь собирается отваливать эту колоду или девушка сама должна за всех вкалывать? Шевелитесь, проклятики!
Баб-Ягун и Ванька пораженно уставились на нее. Таня спохватилась, поймав себя на мысли, что все больше становится похожа на Гробыню. Точнее, на что-то среднее между Гробыней и Грызианой Припятской. Это говорило только об одном – она все больше вживалась в свою роль, становясь по-настоящему темной. Эх, если бы поймать тот самый момент, когда ты – как будто ни с того ни с сего – начинаешь становиться хуже.
Вначале медленно, толчками, еле-еле, потом все ускоряешься и наконец с увлечением, со свистом ветра в ушах мчишься вниз по обледенелой горке деградации.
– Ну дела, мамочка моя бабуся! Ванька, бери с той стороны… И-раз! Навались! – засуетился Ягун, бегая вокруг колоды и делая все возможное, чтобы «навалился» как раз Ванька. Сам же Ягун предпочитал остаться диспетчером-распорядителем.
