Подошел бармен с очередным графинчиком для Бума, и Малюта сразу замолчал. Лишь когда бармен удалился, Скуратофф ударил сухоньким кулачком по столу. Оплывшая свеча, почти уже превратившаяся в огарок, подпрыгнула, упала в лужицу крови и погасла.
– Решено! Последняя возможность… В тот самый день, когда… Этот добренький бестолковый мир должен узнать, кто главный! – громко, но опять невнятно крикнул Скуратофф.
Бум завозился и, с сопением поднявшись, заворочал тяжелой головой. Он и Малюта Скуратофф разом уставились на стол, под которым пряталась Таня.
А еще через мгновение Таня сообразила, что ее выдало: свеча погасла, и теперь живые мертвецы ощущали тепло ее тела и пульсирование ее крови.
– Эй, бармен! Что у тебя под столом? Свеженький десерт? Подавай его сюда! – крикнул Бум.
Бармен уже спешил к ним из-за стойки.
– Там никого нет!
– Как нет? Врешь, болван! Я же вижу! – взревел Малюта.
Таня поняла, что продолжать скрываться не имеет смысла. Опрокинув столик, она вскочила.
Вокруг шаткими настойчивыми тенями уже маячили вампиры. Малюта, Бум и бармен спешили к ней.
– Девчонка из магов в нашей славненькой вампирне! Как раз мой резус! – страстно прошипел Малюта.
Таня попыталась загородиться от него столиком, но тощий, на вид совсем бессильный вампир ударил по нему, и столик, отлетев, врезался в стену. Загремела посуда. Посыпались фотографические рамки и облупленные никелированные таблички с двусмысленным содержанием: «Почетному донору за добросовестный труд».
Таня метнулась к дверям, но около них, расставив руки, уже приплясывал жирный бармен. Синеватые губы бармена раздвигались. Из-под них, точно молодой бамбук, пробивались тонкие и острые вампирские клыки. Весь его вид определенно говорил, что скромный работник вампирни предпочитает свежатинку консервам.
Таня завизжала. Мысли хаотично запрыгали у нее в голове.
– Дымус коромыслус! – крикнула она, вскидывая перстень.
– О, нет! Терпеть не могу это заклинание! От него я становлюсь тусклым! – проскрипел перстень Феофила Гроттера.
– Дед, меня убьют!
– А, ну так и быть… В последний раз, – согласился перстень."
"Полыхнула красная искра, и в следующий миг в вампирне было уже ничего не разглядеть. Густой, едкий, вонючий дым, в сто раз отвратительнее дыма от пригоревшей яичницы, наполнил помещение. Тут неизвестно кому еще пришлось хуже. Живые мертвецы не дышат, чего не скажешь о магах.
