– Ну, так и… какого рожна тебе еще от бабы и надоть?
– Вам этого не объяснишь…
– Да уж ты объясни, снизойди к нам, убогим! – опять ударился в пьяную обиду государь, а что я мог ему объяснить? Что еще не забыл ту, из другого мира? Что невольно ищу девушку, хоть чуть-чуть напоминающую мне Наташу? Нет… по совести говоря, активными поисками я пока не занимался. Но это… это моя личная жизнь!
– Ладно, твое величество, будь по-вашему. Только объясните мне, Христа ради, зачем вам непременно нужно меня женить?
– Положено мне, и не мной придумано! – наставительно поднял палец царь.
– Ишо выпьешь? Нет?.. Ну, как хошь. Тады я тоже не буду. Че я, алкаш какой, в одиночку выпивать?
– Не отв-ле-кайтесь от темы, – напомнил я.
Мы с ним хорошо сидели, если не пытаться вставать, то даже очень хорошо. В словах спотыкались редко и не настолько, чтобы исказить основную мысль. Так что… в смысле, все нормально, да?
– Так вот че я тебе сказать-то хотел… Цари, они… мы?.. Мы ж не для себя живем – для блага государства! Я за землю эту, за столицу, да за любое сельцо малое – живота своего не пожалею! Веришь?
– Верю.
– Правиль-н-но. О ком царь в первую очередь думать должон? О людях! Только о них и пекусь денно и нощно… У царя сердце большое, ума палата, рука твердая. А только как одному державой управлять? Без слуг верных никак нельзя…
– Понял, допетрил, усек. – Мне показалось, я правильно уловил, куда он клонит. – В соответствии со средневековыми традициями вы даруете мне землю, титул и супругу, чтобы навсегда привязать меня к Лукошкину с материальной и семейной точки зрения.
– Голова! – удовлетворенно крякнул царь Горох. – Вот ведь, я ж говорил – голова… Ничего ему рассусоливать не надо, сам дойдет. Размешает, полной ложкой зачерпнет, да и в рот! Пойми. Мне же перед прочими боярами неудобно… должность у тебя эвон кака высока! А своего ничего нет: ни дома, ни детей, ни плетей… Непорядок это. Любая птица за свое гнездо насмерть стоять будет.
А тем, кто от добра да женитьбы бежит, – веры нет! Попомни мои слова."
"Через насколько минут нас прервали. Вошедшие стрельцы доложили о поимке дьяка Филимона. Горох сурово пресек все мои попытки забрать подозреваемого под юрисдикцию милиции, заявив, что сам спустится в пыточную и лично допросит патлатого предателя. Я побрыкался для вида. Но быстро уступил. Упрямство царя по-человечески было, в общем-то, вполне понятным и объяснимым.
