Теперь понятно, почему Кай вылетел с кухни, как ужаленный. А там восторгающаяся Яковом Оксана добавила…
— Юль, — Яков тянет ко мне руку, но я отшатываюсь в сторону.
— Не трогай меня.
Возвращаюсь в столовую, где отец разливает шампанское по бокалам. До нового года каких-то полчаса.
Кая нет.
— Я пойду… Его позову, — встаю из-за стола.
— Давай, — кивает отец. — Наверное, заперся, чтобы девушку свою поздравить.
— Ой, не сыпь мне соль на рану с этой девушкой, — качает головой Оксана. — Только бы глупостей не натворил.
Я еще не готова становиться бабушкой.
Яков возвращается за стол и тут же подхватывает тему, тонко улавливая болевые точки именно Оксаны. Он всегда так делает? Может, поэтому и находит общий язык со всеми?
— Была у нас одна балерина… Забеременела на последнем курсе, — начинает Розенберг, цокая языком.
Оксана тут же подхватывает:
— Да, ранняя беременность для балерины это же вообще крест на карьере! Ладно, я могла посещать университет с животом, а как с ним танцевать?...
— Никак, она взяла академ, но потом что-то с ребенком случилось, и она так и не закончила учебу.
Не знаю, где она сейчас, танцует ли вообще…
От этих разговоров к горлу подкатывает тошнота. Ложка «Оливье», заправленного ради меня сметаной, а не майонезом, все равно встает поперек горла.
Едва не убегаю к Каю. Стучусь в его закрытую спальню.
Тишина.
Скребусь ногтями по двери и тихо шепчу:
— Впусти меня, пожалуйста.
Тишина.
Утыкаюсь лбом в гладкую поверхность и закусываю губу.
А после слышу, как тихо щелкает замок.
Глава 16
Юркаю в его спальню, и мороз пробирает до дрожи. Оба окна в его комнате нараспашку, а Кай стоит между двумя белыми вигвамами, в которые сквозняк превратил белые шторы. В комнате ощутимый запах сигаретного дыма. Очень похоже, что Костя, как зашел, первым делом потянулся к сигарете, а окна распахнул уже позже. Пока щурился одним глазом от дыма, как он обычно это и делает.
Я думала о том, чтобы аккуратно попросить его бросить курить. Все-таки это очень вредно, а Кай много курит.
Но теперь понимаю, что в этой обстановке, бросать будет сложно. И лучше мне повременить с такими советами.
— Не надо, Юль. Уходи. Дай мне прийти в себя.
Голос у него хриплый, злой. Как мороз, который кусает мои горящие от обиды и несправедливости щеки.
Кай не оборачивается, будто уверен, что я послушаюсь и тотчас же уйду. Но я прикладываю к лицу тыльные стороны ладоней, а после решительно пересекаю комнату и прижимаюсь к его спине. Всем телом.
