Наконец вышли на широкую асфальтированную дорожку, ведущую к клубу, и Михаил Андреевич замер. Прямо перед гостями на железных стойках реял огромный транспарант. «Аллея славы. Заключенный, помни: твердо став на путь исправления, ты можешь достичь в жизни всего. Посмотри на эти лица – они тоже отбывали срок в нашем учреждении».
На секунду в душе профессора поднял голову преподаватель, и он хотел ехидно заметить, что сидели в колонии не только лица, но и тела осужденных. Однако язык прирос, потому что Михаил Андреевич узрел саму аллею славы.
По бокам дорожки помещались стенды с фотографиями. Снимок Радько открывал экспозицию. Администрация обладала только одной карточкой профессора – той самой, со справки об освобождении. И Радько отлично помнил, как его снимали.
Раз в месяц в колонии появлялся фотограф. С собой он привозил старомодный черный пиджак, весьма застиранную белую рубашку и галстук-самовяз на резинке.
Двое заключенных натягивали простыню. Будущий вольноотпущенный скидывал телогрейку, облачался в гражданское, и следовала команда:
– Сесть на стул, посмотреть на ботинки, потом на меня.
Снимки получались чудовищными. На первом плане бритый череп, глаза глядят исподлобья, мрачно и настороженно, рот крепко сжат.
Радько уставился на снимок. Сзади донеслось:
– Итит твою направо.
Очевидно, Колян обнаружил свою фотку.
Внизу находилось пояснение, отпечатанное на пишущей машинке с прыгающими буквами:
«Доктор наук, профессор, лауреат премии Макаренко – Радько Михаил Андреевич.
Злостное хулиганство с нанесением тяжких телесных повреждений в составе преступной группы. Пять лет».
– Нравится? – гордо спросил начальник колонии, увидав обалдевшее лицо гостя. – Кучу денег потратили на оформление. Пришлось в городе заказывать.
Не найдя сил для ответа, Михаил Андреевич только кивнул. Но он еще не знал, что ждет его впереди. Основной сюрприз администрация приберегла под конец. Где-то около девяти вечера, когда программа визита оказалась полностью выполненной, «хозяин» напоследок поинтересовался:
– Не хотите на коечку свою посмотреть в отряде?
Пошли в барак.
И здесь Радько ждал последний, сокрушительный удар. Подойдя к двухэтажной, выкрашенной синей краской железной кровати, преподаватель обнаружил небольшую табличку, намертво приделанную к изголовью:
«На этой шконке спал будущий профессор, доктор наук, осужденный Радько. Ты тоже можешь добиться успеха, если твердо встанешь на путь исправления».
