– Понимаете, Дарь Иванна, – свистящим шепотом поведала Ирка, – я ведь одинокая, а замуж охота.
– Ну и что?
– Так Иван-садовник холостой.
– Ты решила его соблазнить?!"
"– Да, – закивала домработница, – давно ему глазки строю, а он как каменный. Спасибо, Женечка объяснил: имидж у меня был не сексуальный. И то верно, какой секс в футболке с джинсами. Женечка мне стиль поменял. Сказал, коли с мужчиной в одном помещении давно обретаетесь, он к тебе привыкает и как табуретку воспринимать начинает, нужно удивить кавалера, показать себя с неожиданной стороны, изумить нестандартностью и оригинальностью.
Ну как? Мой образ называется «Девушка – черный лебедь». Классно?
– И как отреагировал Иван?
– Так он еще не видел, – сообщила Ирка и яростно почесала голову, – красиво, конечно, но кусается парик, исскреблась вся, словно блох набрала.
– Лучше переоденься.
– Это почему?
– Думаю, Иван, увидев тебя, в обморок упадет, – честно сказала я.
– «Девушка – черный лебедь» подействует на него сногсшибательно, причем в прямом смысле сего выражения.
Домработница обиженно засопела, потом ткнула пальцем в лежащую на боку кастрюльку и сказала:
– Как мне замечание делать, так с дорогой душой, а сами? Взяли и съели! До донышка! Смехота!
– Некрасиво вышло, – устыдилась я, – мусс для всех приготовили, а я все слопала. Извиняет меня лишь одно, очень вкусная штучка. Из чего она?
Ирка прыснула.
– Я не знаю!
– Катерина не сказала, из чего приготовила? – поинтересовалась я.
Домработница поморгала густо намазанными ресницами.
– Так она ж у нас на неделю отдыхать отпросилась! Или забыли?
– Совсем из памяти выпало, – кивнула я.
– Вы попробуйте лекарство от маразма попить, – посоветовала Ирка, – хотите у Нюси название спрошу?
– Кто такая Нюся? – сердито поинтересовалась я.
– А горничная из девятого дома, – охотно пояснила Ирка, – у Коткиных работает. Говорит, ихняя Мария Алексеевна совсем из ума выжила, ну мамаша хозяйки.
И раньше злобная была, схватит у ней печенку, так всех изведет, а сейчас и вовсе в собаку превратилась, да память потеряла. Покормили они ее, не помню чем, – как новая стала. Хотите, порасспрашиваю про лекарство?
– Марии Алексеевне девяносто семь лет, – напомнила я.
– Так и че? – снова почесалась Ирка. – Склероз он в любом возрасте настичь может! Вы уж не девочка.
