Да еще у Дегтярева от частого мытья головы какая-то ерунда началась, чешется он все время. Вот ему и сделали процедуру, называется – лечебное обертывание.
– Ира, – донесся из гостиной высокий голос Зайки, – Светка должна была мне маску приготовить. Ты не знаешь, куда она ее дела?
– Бегите скорей прочь, – заговорщицки шепнула Ирка и быстро поставила пустую кастрюльку около миски, из которой собаки пьют воду, – скажу, Банди слопал. Ему ничего не сделают, а вас точно убьют."
"Я кивнула и понеслась к лестнице. Ольга еще не успела забыть про «сырой» торт и салаты со сгущенкой, а тут новая напасть.
Благополучно оказавшись в спальне, я расслабилась, потом через полуоткрытую дверь стали проникать вопли Зайки.
– Негодник! Бездонный питбуль! Жрет все, что не прикончено.
Следом посыпались сочные шлепки, очевидно, разозленная Заюшка, схватив газету, наказывала ни в чем не повинного пса! Затем послышался бодрый цокот когтей о дубовый паркет, и в мою комнату ворвались растерянные собаки во главе с Хучем. Мопс бодро вскочил на кровать и нырнул под одеяло, Снап шмыгнул в ванную, Банди, сопя от напряжения, пролез под кровать, Черри, тяжело вздыхая, легла посреди ковра, а Жюли мгновенно зарылась ей в живот.
Я быстро задвинула защелку, если Ольга захочет войти, скажу, что у меня мигрень. Но Зайка, очевидно, посчитав расправу законченной, не стала подниматься по лестнице.
– Эй, ребята, – шепнула я.
Снап высунул из ванной морду.
– Гав?
– Печенья хотите?
Хуч вылез из-под перинки, Бандюша выкарабкался наружу, Жюли стала повизгивать, а Черри тихо выть.
Печенья желали все.
– Ладно уж, – вздохнула я, беря с подоконника вазочку, – считайте, извиняюсь перед вами.
Не умеющие обижаться на хозяев псы счастливо схомякали запрещенное лакомство, а я предприняла еще одну попытку дозвониться до Пищикова, вновь потерпела неудачу и набрала номер Нины Алексеевны.
– Алло, – ответила мать Милы, – кто там?
– Это Даша.
– Какая?
– Васильева.
Повисла напряженная тишина, потом Нина Алексеевна сердито поинтересовалась:
– Что надо?
– Можно к вам приехать?
– Ночь на дворе.
– Завтра, с утра.
– Зачем?
– Мне очень надо с вами поговорить.
– У нас нет общих тем, – отрезала Нина Алексеевна, – человек, позволивший в своем доме убить мою дочь…
– Я ни в чем не виновата…
– Может, и так, только болтать нам не о чем.
– Извините, но речь идет о вашем муже.
– О ком? – изумилась старуха.
– О Николае Шнеере. Вашего супруга так звали?
– Николай Израилевич давно умер.
