– Ребята, вы или пристрелите меня, или достаньте уже эту дрянь – я больше не могу.
– Достанем, – пообещал Бубка, наскоро осмотрев нас с Разуваевым при свете фонарика. – Садитесь, я вас отвезу куда надо…
«Куда надо» оказалось каким-то древним бункером в глубине леса. Толстенные ржавые двери с винтовыми задвижками, сырость, грязь, воняет плесенью, никакого тебе электричества и даже намека на элементарные удобства, освещение – керосиновые лампы, от которых почему-то несет солярой…
Короче – полная антисанитария и замшелый архаизм.
Был бы в себе – ни за что не позволил бы ковырять свою плоть в таких дрянных условиях.
– Он боль плохо переносит, – предупредил Разуваев. – Надо бы чем-нибудь ширнуть или водки влить побольше.
– Вот же скот, – вяло возмутился я. – Давай вставим тебе в рану железяку и даванем что есть мочи. И посмотрим, как хорошо ты переносишь боль.
– Может, поставим ему кубик? – заботливо предложил Людвиг, похлопав себя по карману куртки. – Враз отъедет.
– Что за варварство, – Бубка открыл свой баул и достал шприц.
– У нас есть вполне стандартные средства анестезии. Так что оставьте свои экстремальные предложения для другого случая.
В общем, он ввел мне какой-то препарат, и я быстренько уехал из этого поганого бункера в мир Людвига Зверева, наполненный вечным счастьем и незыблемым покоем…
* * *"
"В книгах пишут обычно: «пробуждение было ужасным». Это когда героя где-то там отрубят, он плавает в прекрасном мире грез, потом очухался, пытается вспомнить, что с ним, глядь – а уже в плену.
Или просто в каком-нибудь нехорошем месте.
В этом плане мне не повезло: никакого счастливого забытья не было. Я еще не успел толком обрести сознание, а уже все про себя знал: ранен, в розыске, в сыром схроне, в пиковой ситуации, и вообще, глубоко в ж…
Плечо саднило, но той тупой всепоглощающей боли, распирающей организм изнутри, уже не было. Икра тоже вела себя вполне прилично. Ага, уже хоть что-то положительное.
Открыл глаза, осмотрелся, принюхался: обстановка тоже несколько похорошела.
Товарищи по несчастью прибрались, протопили печь, и пропала острая солярная вонь – наверное, кто-то прочистил воздуховод.
А еще в воздухе витал слабенький остаток аромата какой-то вкусной еды. Такое впечатление, что чего-то сварили и съели. Без меня.
– Суп из тушенки? – хрипло пробормотал я.
– Уже нету, – сообщил Разуваев. – Еще вчера съели. А тем, кто в отключке, есть не положено, так что извиняй, брат…
– Вчера?
– Ага. Считай, полсуток провалялся.
