– Стекло вставить надо, а то далеко без стекла не уедешь, на первом же посту остановят. Потом поедешь домой. Понятно?
– Вы меня отпускаете?! – сказано это было таким тоном, словно парню предложили отправиться на Марс.
– Да. Возвращайся домой. Передай хозяину: ездить сюда не надо. Вам русским языком два раза сказали: НЕ НА-ДО! Говорю в третий раз. Не надо. Ты понял, нет?
– Да… Я…
– С любым, кто попробует здесь заниматься «бизнесом», поступят точно так, как сейчас поступили с твоими корешами. Тебе все понятно?
– Да, все понятно.
Григ… Икх… Григорий Ефимович…
– Ну?
– Спасибо вам… – У Эдика вдруг задрожали губы – он упал на колени, обнял ноги Собакина и, кривя рот в плаксивой гримасе, стал всхлипывать: – У меня мать… Ыыы… мать одна – учитель… заслуженный… она бы не вынесла… Ыыыы!!!
– Про мать вспомнил… А про тех матерей, у которых дети сдохли от вашей дури, не хочешь вспомнить?! – Собакин, зло скривившись, оттолкнул Эдика и пошел к машине: – Все, я сказал! Домой. Расскажи, что видел.
И передай слово в слово все, что я сказал.
– Я передам…
Глава 7
Сергей Кочергин
Вася у нас поэт. По моим наблюдениям, эта порочная страсть жила в нем не всегда – она проявилась сравнительно недавно, когда разведчик стал работать в команде.
Объективно оценить его опусы довольно сложно: с точки зрения любого вменяемого литератора они маразматичны и непредсказуемы, как резиновая бомба, – куда прыгнет следующая строфа, совершенно непонятно.
Однако в Васиных скабрезных стишатах есть некая изюминка, которая нравится суровому ратному люду.
Нам то бишь. Вася это знает. Родив очередного рифмованного уродца, он никогда не упустит возможность вкусить заслуженной славы. Обычно он подкидывает тетрадку со своими виршами на видное место и терпеливо ждет, когда кто-нибудь обратит внимание и прочитает. А потом сурово и гордо выдает: «Ну, давайте, критикуйте!» (хвалите меня, хвалите – я красавец!).
В этот раз тоже все было в соответствии с устоявшимся ритуалом: утомленные ночными приключениями, мы с Валерой после завтрака прилегли отдохнуть (к приезду шефа надо быть бодрыми и свежими), а Вася засел на кровати со своей тетрадкой.
А когда мы проснулись через часок, я обнаружил, что Вася как-то задумчив, а на столе лежит раскрытая тетрадка со свеженьким хокку-танко-лимериком.
Ага!
Как на Дрезденской, на мыловарнеБился в патрубке парубок гарный,И под рокот прощальный турбинУхмылялся фельдфебель-блондин.
