Кто он, где находится, как с ним связаться?
– Начальник, ты чего пристал ко мне как банный лист? Я же все сказал, – вяло отбивался Гладыш.
Глаза его при этом усиленно моргали, он чесал руки.
– И про себя не смолчал, и про то, как оказался в бедственном положении. Гадом буду, начальник, не знаю ничего. Нам, простым смертным, такие секреты не доверяют. Майор Фосс приказал во всем слушаться Федоренко. Дескать, он ваш мозг. Попасть в Свиров, осесть. Кто такой Циклоп? Не знаю никакого Циклопа. Зуб даю, начальник.
– Адрес явочной квартиры?
– Богом клянусь, не знаю.
– Несостоявшийся диверсант делал умоляющие глаза, постреливал ими то в Лугового, то в Осокина, зевающего в углу. – Федоренко собирался сообщить, когда к городу подойдем, но вы же нас в лесу уделали.
Молодой лейтенант усердно хмурился, притворялся бывалым асом, искоса поглядывал на командира. Опыта и знаний этому парню катастрофически не хватало. Всего месяц назад он был переведен в штат военной контрразведки из особого отдела при НКВД. Мальчонка смышленый, бойкий, имеющий чутье и воображение.
Осокин чувствовал, что из него когда-нибудь выйдет толк, если, конечно, он доживет до этих светлых времен. Век оперативника недолог."
"Военная контрразведка была сформирована всего три месяца назад, а один только третий отдел уже потерял четверых сотрудников. Трое погибли в стычке с диверсантами. Еще один, старший лейтенант Козлов, зацепил растяжку, когда осматривал заброшенное здание, расположенное на окраине города. Ногу ему оторвало по самое туловище, крови он потерял немерено, но в госпиталь попал быстро, оттого и выжил.
Врачи быстро провели операцию и отправили беднягу в тыл. Теперь это не человек, а обрубок, обуза для государства.
Гладыш продолжал бубнить, уклонялся от ответов. У Лугового кончалось терпение. Он уловил многозначительный взгляд Осокина – мол, рановато выходить из себя, проявляй терпение, товарищ, – театрально вздохнул и пошел на новый круг.
В соседней комнате сидел Гусинский с трагической миной и тыльной стороной ладони утирал разбитую губу.
У старшего лейтенанта Моргунова терпение уже лопнуло. Этот офицер был рослым, обладал представительной внешностью и не являлся новичком в своем деле. Характер старлея не отличался мягкостью, он был прямолинеен, как проспект. Зачастую именно это вот качество и позволяло ему добиваться успеха.
«В жизни все просто, – любил повторять Моргунов. – Если человека в чем-то подозревают, то девяносто девять процентов за то, что он виновен».
