Вернусь ближе к вечеру. Чтобы к тому моменту ты собрала все вещи этой женщины, — киваю на мать, которая складывает руки на груди и стреляет в меня недовольным взглядом. — Сегодня этот человек покинет мой дом. И отец тоже. Ему я сам позвоню, поставлю перед фактом. Если к восьми они откажутся съехать, подключи охрану. Пусть выкидывают их прочь. Видеть не хочу.
Эльмира поспешно кивает несколько раз, на маму даже не смотрит. Я же выхожу из кухни, всем видом давая матери понять, что назад дороги нет. Мое решение не изменится.
Они сами выбрали свой путь. Решили пойти против меня. Окей, я даже не стану спорить или устраивать им допрос, желая узнать, почему они ломают мне семью. Пусть делают, что хотят. Отныне у меня нет ни родителей, ни братьев. Пусть утопают в своем же дерьме. Мне-то что? Я для них чужой человек. Теперь они для меня тоже.
В любом случае припрутся, когда окажутся в тупике и не найдут выхода. Вот тогда я покажу им, что такое равнодушие к родной крови. Мне станет плевать на них, как им сейчас на меня.
— Ты не посмеешь выгнать меня, Бурак, — летит мне в спину. — Никто не посмеет. Уж тем более эта прислуга. Та дрянь тебе все мозги промыла, сын. У тебя еще все впереди, поверь мне! Я твоя мать и знаю, что для тебя лучше!
Резко остановившись у лестницы, я разворачиваюсь, наблюдая, как она быстро идет ко мне. Грудь часто вздымается, на лице образовались красные пятна — видимо, от злости. В глазах — недобрые огоньки.
— Я тебе нашла очень хорошую девушку, — продолжает мать безапелляционным тоном и смотрит так, будто я сейчас же соглашусь с ней и побегу узнавать, кто та самая баба.
Но я игнорирую ее слова.
— Еще раз бросишь в адрес Лейлы неприличные слова... И я забуду, что ты моя мать. Выкину тебя из этого дома точно так же, как ты ее буквально несколько недель назад. И да, я не забыл про ту пощечину. Руки держи при себе. Если узнаю, что ты к ней еще лезла, клянусь: собственноручно превращу вашу жизнь в ад. Сделаю так, что вы по щелчку пальцев останетесь без ничего. Посмотрим, что будете делать тогда.
Глаза матери все еще сверкают. Я отчетливо вижу, что с каждой последующей секундой она злится все больше, но мне, честно говоря, плевать. Уже плевать.
Из дома я выхожу ближе к девяти. Весь день провожу в своем кабинете за компьютером, пытаясь сконцентрироваться на работе и не думать ни о чем другом. Получается, естественно, хреново, потому что мои мысли далеки от этих долбаных документов, которые я так упорно стараюсь изучить.
Я думаю о Лейле.
