– Во всяком случае моя мать никогда о ней не слышала.
– Тогда чем вызван ваш интерес к этой даме?
– Я объясню, – он вздохнул. – Много лет назад она выступала свидетелем в суде по делу об убийстве.
– Лена? – удивленно перебила его Истомина. – Свидетелем? Я ничего об этом не знала. В каком году это было?
– В конце семьдесят пятого.
– Странно, – она покачала головой. – Впервые слышу. Мы много общались с ней, но она ни словом об этом не обмолвилась. Нет, не может быть. Вы уверены, что мы говорим об одном и том же человеке? Может быть, это какая-то другая Лена Шляхтина?
– Она работала на фабрике «Красный Октябрь», жила в общежитии…
– Да, правильно, – подтвердила Майя Витальевна.
– Но может быть, однофамилица? Ведь фабрика очень большая, тысячи рабочих.
– Она покончила с собой в семьдесят шестом году, – продолжал Андрей.
– Да, да… Но как же так? Не могу понять. Как же могло получиться, что я ничего не знала? Впрочем, Лена действительно была очень скрытной… Господи, но не до такой же степени! Убийство, следствие, суд – это же очень серьезные вещи, не понимаю, как можно было не сказать…
Так, мою писательницу опять понесло не в ту степь.
Вместо того, чтобы причитать по поводу скрытности своей подружки, лучше бы спросила, какой интерес у ее гостя в старом деле об убийстве. Нет, не додумается. Видно, опять придется мне встревать.
– А зачем вам это, Андрей? Убийство тридцатилетней давности, и вы собираете сведения об одном из свидетелей. Я что-то не улавливаю связи между всеми этими событиями и инженером-нефтяником, которому в ту пору был год от рождения.
История мне не очень нравилась, она не звучала убедительно, и с каждой минутой я все сильнее подозревал, что Андрей Мусатов в костюме от Босса явился сюда под явно надуманным предлогом, преследуя какие-то не вполне благовидные цели. Спасибо тебе, житель солнечной Испании Сергей Иванович Клюев, если бы не ты с твоим хилым издательством, сидела бы сейчас моя писательница один на один с мошенником, с готовностью развесив уши, на которые этот красавчик вешал бы свою длинную тонкую лапшу.
А потом побежала бы в милицию писать заявление о краже или еще о чем похуже.
– Дело в том, что меня на самом деле интересует не столько сама Шляхтина, сколько тот человек, которого осудили, опираясь на ее показания.
Ну вот, приехали. Сначала нас интересуют стихи, потом на самом деле не стихи, а Лена Шляхтина, которой они были посвящены, а теперь уже и не Лена, а вовсе даже подсудимый, против которого она давала показания.
