Это состояние: когда ты дома, где тебя всегда ждут и любят.
А залитые соусом рожки?
Обычные макарохи, цена в магазине пятьдесят рублей. Никакой не деликатес. А душа сворачивается и разворачивается. Хрен с ним, что заяц не для меня готовила и меня не ждала. В этой еде – ее тепло.
– Вкусно, – мне, как в детстве, хотелось тарелку вылизать. Что-то пробило на воспоминания. – Вкусно пиздец.
– Еще? – Света еле заметно улыбнулась.
Но ушки покраснели отчетливо.
Блядь, как легко женщине сделать приятно, а?
– Нет, спасибо, – я отложил вилку.
– Я как питон потом буду.
– Зеленый и толстый?
– Нет, – мне стало смешно. - Залягу переваривать. А мне пока нельзя. Ты очень хорошо готовишь, правда.
– Это из детдома. Нас часто так кормили. Там, конечно, сметану водой разбавляли, но суть та же. Я потом часто себе такое готовила. Просто, но вкусно. И экономно, и сытно. И с картошкой тоже вкусно. Только давали редко, чаще были пустые гарниры.
Я смотрел на нее, отложив вилку. Как она это сказала... как будто даже не жаловалась, а просто констатировала факт.
Детдом. Еда на выживание. Сметана с водой...
Блядь...
Когда я ее забрал от мужа, она тоже хотела это приготовить. Там, как раз, была курица и сметана. Она цеплялась за воспоминания. За то, что могло ее успокоить в той ситуации. А когда не вышло – сбежала.
Захотелось себе оплеуху дать. Я дебил.
Надо было дать ей на кухню выйти, а я не понял. Отдыхать отправил.
Мне хотелось застонать от собственной тупости. Только смысл какой? Все уже сделано.
Ошибки наворочаны. Остается только исправлять по максимуму.
И побыстрее.
А то Тарас еще со своими намеками душу наружу вывернул. Я посмотрел на Свету:
– Как у тебя на работе? Нравится?
– Ой, да, спасибо, - она вдруг вскочила со стула и метнулась в прихожую. Вернулась оттуда с сумочкой. - Мне было неудобно звонить... И деньги я вам сейчас отдам! Я же ничего не потратила, правда! Мне аванс уже пришёл, мне хватит. Вы больше не переводите, ладно?
У меня скулы свело.
В еще хмельную голову ударило кровью.
Как будто кипяточку не в чай она мне налила, а за шиворот. И жопа подгорела моментально.
Какие, нахуй, деньги?
Я встал рывком.
Отодвигаясь, старый советский стул простонал ножками по полу. Но зайчик даже опомниться не успела. Я ее зажал.
Сдавил плечи ладонями.
Поставил ее к стене и впился взглядом в лицо:
– Ты прикалываешься, что ли? Какие деньги, Света? Ты что, правда, не понимаешь, зачем я это делаю?
Рыжий зайчик вспыхнул.
