– С тобой, – я подошел сзади.
Поставил руки по бокам от нее, навалился сверху. Ммм, женщина... Уже три года прошло, как я тебя встретил, а я все еще пьянею, когда тебя касаюсь. Колдунья, не иначе...
– Ром, – она вдруг покраснела и засмеялась. – Катя же!
– Так, а я ничего и не делаю, – я прижался губами к ее шее.
А сделать хотелось, да.
Зайчик изменилась. Не сразу, не за одну ночь. Никакого мановения волшебной палочки не случилось. Но изменилась. Я замечал это день за днем по мелочам. По тому, как она перестала вздрагивать от громких звуков.
От моего громкого голоса, если я разговаривал по телефону с мужиками. По тому, что теперь в ее речи не просто «комната», а «моя комната» или «наша».
И когда утром я надевал на службу чистые туфли или берцы, я знал, что вымыла она их не потому, что должна была, а потому что она любит чистоту в доме.
Она стала... Громче.
Научилась стонать во время секса. Научилась не сдерживаться и раскрываться для меня полностью. Научилась петь во весь голос, если хочется.
Смеяться от души и без оглядки.
И я кайфовал от всего этого нереально.
Наблюдал за ней ежедневно и просто растекался как карамелька на солнце. Моя девочка. Отвоеванная у жизни. Насильно отобранная. Залюбленная настолько, насколько я умел.
Вернее, теперь их уже две.
Ребенок – это круто. Грязно, слюняво, крикливо. Местами даже писано и какано. Но когда берешь на руки пухленькое тельце, и оно гладит тебя ладошками по небритым щекам... Можно раствориться.
Я всего этого не знал.
Я жил службой. Выбирал простой путь. Но сейчас очень рад, что попробовал встать на другой. Да, он сложнее и ответственнее. Многократно! Но удовольствия от него в миллионы раз больше.
Потому что я – мужик.
Я защищаю. Я охраняю. Я люблю и они возвращают мне эту любовь помноженную на много раз."
"Мужики не понимают до сих пор. Не все, но...
Им до сих пор нравится адреналиновый накач в командировках и выходах. Мне теперь – детская каша, смех дочки и жена. Она может смотреть на тебя из-за кружки с чаем так, что член в штанах оживает даже без малейшего намека на секс.
Вот как сейчас...
Заяц перевернулась в моих руках.
В больших зеленых зрачках мерцали искорки, а лицо чуть зарумянилось от жара плиты.
– Почему так смотришь?
– На красоту смотрю, – честно признался я.
– Ты про оладьи?
Я медленно покачал головой.
Нет, милая... Это я про тебя. Про то, что я в тебя безоговорочно, безрассудно влюблен. И я это сберегу."
