Такую целовать можно до стона в яйцах. До одурения в башке.
– Не надо, – выдавила она из себя. – Пожалуйста!
– Почему? – я обернулся к ней, держа в руках телефон.
– Он... Он меня совсем потом убьет. Сеня, он... Он злопамятный очень, – она давилась словами.
– Значит, отобьем не только яйца, но и память, – хмыкнул я. – Делов-то.
– Пожалуйста, не надо! – она подскочила. Схватила меня за руку. Трикотажная рубашка без пуговиц слегка распахнулась. – Он меня выгонит. А мне идти некуда. У меня совсем никого нет и работы нет, понимаете?
Я сжал челюсти.
Я ее не понимал, потому что она женщина, а я мужик. У меня таких проблем в принципе существовать не могло. Но смотреть в глаза, в которых столько горя сейчас плескалось...
Невыносимо, пиздец же.
– Значит, будешь жить у меня.
– В каком смысле? – она резко разжала пальцы. Отступила на пару шагов. – Как у вас?
– В прямом. Успокоишься, разберешься с проблемами. Мне не в напряг. Домой я тебя больше не отпущу.
– Вы не имеете права, – она снова испугалась.
– Он тоже не имеет права тебя бить, тебе так не кажется?
– Светка, лярва! – входная дверь в прихожей вдруг распахнулась с громким стуком.
– Ты где, сука такая?!
Ооо...
Да ты ж моя прелесть! Быстро очухался.
Иди к папочке!
Я рукой показал ей, чтоб она сидела тут, а сам поспешил навстречу гостю. Ах, как вовремя я не съехал. Прям вот заебись как здорово вышло, а?
– Ты кто такой? – хряк тупо смотрел на меня.
Ответом ему стал второй короткий удар.
И еще.
И еще.
Челюсть. Нос. Печенка. Пинок в колено, чтобы точно ближайшие пару часов отдыхал только в горизонтали.
Когда мудак уже просто пускал слюни на мой ламинат, я остановился.
Фух!
Потряс руками, скидывая напряжение. И достал из кармана джинсов телефон снова. Ну, а что? Теперь я имею полное право. Законное! Он же у меня в квартире теперь.
– Але, Ворон? У тебя ребята есть под рукой? Заебись. Доскочи до меня, у меня тут клиент имеется. Не, груша тренировочная. Ага. Давай, бро.
Я прикрыл входную дверь и вернулся в кухню.
На урода даже смотреть не хотелось.
Полежит в ауте, пока парни приедут. Что ему будет?
– Что вы хотите с ним сделать? – она стояла посреди кухни все с тем же стаканом в руках.
Прижимала его к груди, тискала пальцами драную рубашку на груди. Слышала мой разговор, конечно.
Я медленно прошелся по женскому телу взглядом.
Года двадцать три – двадцать пять. Детей у них нет, я бы услышал из-за стены. Я же все их, сука, гребанные скандалы слышал! Хотя, это были не скандалы.
