Возьмем, только не сразу — сначала здоровье в порядок приведи, физическую форму тоже. Не хочешь? Ну, ладно. Понимаю, можешь не рассказывать про причины… Так! Почти все документы на увольнение уже готовы, осталось только проставить печать в строевом отделе. Ну и все, считай, долг Родине отдал. Сегодня тебя снимут с котлового довольствия.
— Понял. Разрешите идти?
— Да чего ты так официально-то? Ладно, Жаров! Если вдруг решишь продолжить службу, знаешь куда обращаться. Телефон, адрес, индекс…
Я только кивнул. Нет уж, военным в советской армии я быть не хотел — не мое.
В те годы война в Афганистане шла, а туда мне совсем не хотелось. Ну, хоть повезло, что при перерождении я попал в тело дембеля, а не призывника. Подумать только, сейчас бы ждал два года срочной службы со всеми тягостями и лишениями…
По прибытии в строевой, я столкнулся с начальником отдела, лейтенантом Копыловым.
— Так, младший сержант Жаров… Ага! Это ты, что ли, увольняешься раньше срока? — спросил тот, смерив меня важным взглядом. Лейтенант хоть и молодой, но видно, что напыщенный.
Скорее всего, погоны получил недавно, вот звезды и давят. Отсюда и поведение.
Помню, на кафедре мне один преподаватель из бывших военных говорил, что если человек по жизни нормальный, то при получении власти остается таким же, каким и был. А вот, если человек изначально дерьмо, то ему власть кружит голову только так — друзей в упор не видит, мнит себя высоким начальником.
— Так точно.
— А причина?
— Товарищ лейтенант… Так это, самое… Заключение военно-врачебной комиссии!
— Да? — тот на секунду завис, глядя на меня внимательным взглядом.
— А, точно! Ну, тогда давай предписание и свободен. Чего зря время терять?
Печать и подпись поставили без проблем. Затем я вернулся в нашу казарму, быстренько собрал свои вещи, попрощался со старшиной и командиром. На контрольно-пропускном пункте меня выпустили без проблем. Сослуживцы проводили до самых ворот, хотя не сказал бы, что для меня это было важно. Все-таки, это не мои друзья. Только знакомые.
Что ни говори, а все-таки тяжело примерять на себя жизнь чужого человека, кто бы там что ни говорил. Это нужно принять, постоянно держать на контроле. Иногда, от осознания этого факта, голова кругом шла.
Когда я вышел за ворота, впереди была только неопределенность.
С собой у меня были только документы, вещевой мешок и немного денег. Военную форму и сапоги оставили. Дембельскую форму оставил в части, отдав ее Павлову. Не хотелось мне в таком виде щеголять.
