Когда она стала рассказывать о мельницах, маслобойне и сахарном заводе, ей показалось, что младший лейтенант хотел что-то спросить, но потом передумал и не стал ее прерывать.
А Егор Ивашов и в самом деле хотел спросить о карателях и партизанах. Неужели в селе ни тех ни других никогда не бывало? Все жители Лебедяновки вот так, без малейшего сомнения, не говоря уж о каком-то сопротивлении, приняли новую власть и порядки как нечто должное и неизбежное? И правда ли, что им было все равно, кто ими руководит?
В такое младший лейтенант не очень-то верил.
Конечно, народ в селах не шибко грамотный, но ведь это же советские люди! Не бараны, чтобы вот так, за пуд зерна и заработавшую вдруг маслобойню забыть все, что дала им советская власть. Неужто у них, всех разом, такая короткая память?
Хотя тут надо сказать, что Егор, как ему и было положено по должности, вел так называемую оперативную работу с личным составом. Поэтому он знал, что среди новобранцев, мобилизованных с оккупированных территорий, имелись и такие, которые совсем неплохо жили под немцем.
В донесении агента-осведомителя из первого батальона, лежащем в сейфе, приводилось высказывание деревенского солдата-новобранца, записанное почти дословно. Тот говорил, что при советской власти его семейство едва сводило концы с концами, хотя все не покладая рук работали в колхозе. А когда, мол, пришли немцы и установили в их деревне новые порядки, жить стало намного сытнее. Это потом, когда их погнали по всем фронтам, они стали отбирать у людей последние крохи.
А на первых порах фрицы так правили, что живи да радуйся!
План хлебозаготовок был на треть меньше, нежели при большевиках. Да немцы еще и надбавки ввели за переработку. Землицу крестьянам нарезали в личное пользование. Да не так, что свояку или куму Степану Егоровичу досталась лучшая пашня, а резкому на язык супротив колхозного правления Семену Панкратову — кустарник да болотистая низина, на которую сил угробишь уйму, а в результате получишь без малого шиш.
Нет. Нарезали немцы всем одинаково, чтоб по справедливости.
Дескать, хочешь работать в колхозе — работай. Только на совесть. А хочешь вести единоличное хозяйство — веди. Только положенный хлебушек сдавай в полном объеме и вовремя. А излишки хоть на базаре продавай. За ту цену, которая тебя самого устроит.
Отец этого новобранца даже собственную лавку в деревне открыл. Стал торговать скобяным товаром и прочей утварью, которая в любом крестьянском хозяйстве завсегда надобна.
