Тем более что у матери Стефании первач получался знатный.
Кроме самогона, в хате имелась и закуска, которую не стыдно было выставить гостям в праздничный день для поднятия духа и пущего веселья. На столе появлялись соленые огурчики и помидоры, квашеная капустка, моченые яблоки, копченое сало.
Конечно, новая немецкая власть издавала какие-то запрещения относительно самогоноварения, но кто их, собственно, читал? Случалось, приезжали с набегами и облавами из волости районные полицаи, уполномоченные по борьбе с самогоноварением, обыскивали хаты, погреба и сараи, изымали самогон и забирали его себе без всякого составления актов.
Нагрянули они как-то и в хату матери и дочери по фамилии Слободяник, нашли две четверти самогона. Одну разбили прямо посередине хаты. После этого в ней воняло так, как будто тут неделю гуляли. Другую взяли себе, не составили никакого акта и лишь припугнули. Мол, ежели вы еще раз будете уличены в варении самогона, то внушением уже не отделаетесь.
На том все и закончилось.
Председательша набрала новое правление колхоза. В него вошел и мужчина-бригадир с гонором, который любил быть на виду. Она нашла счетовода и секретаря. Никто из колхозников против нее ничего не имел. Всех устраивал и староста, который вместе с секретарем, бывшим учителем, занял дом, в котором до войны находился сельсовет.
Работу новоиспеченный староста начал с того, что ходил по домам и уговаривал молодежь, какая еще оставалась в селе, вступать во вспомогательную полицию. Он уломал трех парней.
Двоим было по шестнадцать, одному — семнадцать лет. Они должны были носить на рукаве белую повязку с надписью «Polizei». Потом староста съездил в райцентр и привез оттуда специальную черную форму со светлыми отложными воротниками. Парни должны были днем, а иногда и ночью, ходить в ней по улицам и следить за порядком в селе. В свободное время полицаи работали по хозяйству, а вечерами, сняв форму, шли вместе со всеми к клубу веселиться и втихаря пить самогон."
"Как-то быстро, будто сами по себе, запустились мукомольня, пара водяных и две ветряных мельницы и механическая маслобойня, которая вообще не работала аж с тридцать девятого года.
А в соседнем селе был восстановлен и заработал свеклосахарный завод.
Егор слушал женщину очень внимательно, не перебивая. Конечно, свой рассказ она начала издалека, но, похоже, ей просто хотелось выговориться, постараться, чтобы этот младший лейтенант, который сидел напротив нее, все понял.
