Я чувствовала, как мужчину бьет крупная дрожь, а его дыхание срывается, смешивается с глухими то ли рыками, то ли стонами.
Очень неожиданно и внезапно мой мир завертелся. Глеб изменил положение, и теперь я сидела на его бедрах, а он все еще был глубоко во мне. Но теперь... теперь все было иначе, острее, приятнее, и боли почти не было.
Глеб приподнял меня и вновь вернул на место так, что тугая плоть растянула меня изнутри. Проникновение получилось настолько глубоким, что я вскрикнула и застонала, приветствуя новое движение.
Мне нравилось то, что делал Глеб с моим телом. Его пальцы касались меня там, где мне этого хотелось. Осторожно гладили, размазывали влагу, и я уже двигалась сама навстречу удовольствию.
Я упиралась ладонями в широкую грудь мужчины. Раскачивалась, послушная крепким и горячим рукам, следуя извечному ритму.
Мне было удивительно хорошо, сейчас, в эту самую секунду, с единственным мужчиной на земле.
И когда удовольствие стало нестерпимым, когда, казалось, что я сейчас взорвусь и улечу куда-то далеко-далеко, Глеб резко вскинул бедра, вонзившись в меня настолько глубоко и сильно, что я закричала.
Меня тут же прижали к крепкой груди, впечатали так, что я не могла пошевелиться. И не хотела.
Сильные руки лихорадочно гладили меня по спине, затылку, плечам, даже попе достались нежные ласки. А у меня не осталось ни капли желания или сил, чтобы высвободиться из этих невероятно сильных объятий.
– Задушишь..., – только и смогла шепнуть я.
– Девочка моя! Моя девочка! Моя же? Моя! Скажи! – бормотал Глеб мне на ухо.
А я, закрыв глаза, слушала, как быстро колотится его сердце под моим ухом. Впрочем, мое билось не менее бешено.
– Глеб Алексеевич! – начала было я, собираясь возразить, сказать, что все это ничего не меняет, что я не собираюсь...
Глеб стремительно перевернул меня на спину, навис надо мной, взглянул в мои глаза так, что слова застряли в глотке.
Что именно я теряю? Он ведь уже владеет мной. Моей свободой. Моей невинностью. Что еще мне остается?
И потом, он ведь прав, я, спасибо папе, принадлежу Глебу Широкову.
– Твоя, – вздохнула я, а Глеб жадно прижался ртом к моим губам.
Я прикрыла глаза. Пережитые эмоции опустошили меня настолько, что хотелось спать. Я чувствовала себя выпотрошенной, но, что уж скрывать, удовлетворенной.
– Поедем домой? – разобрала я шепот Глеба.
– Ты опять прикуешь меня наручниками?
– Нет.
– Серьезно? Что, и даже гулять разрешишь?
– Дома можешь делать все, что захочешь, – соблазнительно пообещал мне Глеб.
