А еще я боялась открыть глаза. Боялась столкнуться взглядом с насмешкой. С тем триумфом, что могла прочесть во взоре Широкова. Он ведь победил. А я проиграла.
Глеб стянул последнюю преграду с моих ног. Кажется, я даже помогала ему. Он шире развел мои бедра. Я слышала глубокий протяжный стон, а дальше – невыносимое удовольствие от горячих поцелуев, от откровенно порочных ласк влажного языка там.
Легкие оглаживания превращались в настойчивые, даже яростные, касания. А мне было мало. Хотелось ощутить Глеба глубже, теснее, сильнее.
С моим телом творилось что-то невероятное. Казалось, будто раскаленные огненные нити все сильнее скручивали меня, сжимали, натягивались. Пока не лопнули с оглушительным треском, сметая мой рассудок.
Глеб что-то шептал мне, продолжая целовать там, а я уже не пыталась его оттолкнуть, наоборот, цеплялась за его волосы, царапая кожу.
В какой-то момент все изменилось. Я увидела темные, почти черные глаза Глеба прямо перед собой. Мужчина дышал тяжело, рвано. Прижимался к моему лбу своим.
Сладко придавил мои бедра к постели. А я чувствовала, как твердая гладкая плоть легко скользит по мокрым складочкам, едва касаясь входа."
"– Можно мне... Можно? Сабина... девочка моя... – срываясь, шептал Глеб.
А я смотрела в его тягучие, темные, точно растопленный шоколад, глаза. Сейчас со мной был не тот заносчивый и мерзкий тип – Глеб Алексеевич Широков, которого я ненавидела. Со мной был рядом мужчина, который просил и которому сложно было отказать, потому что я...
– Да-а-а.
., – выдохнула я всего одно слово и шире развела бедра, впуская твердую плоть глубже.
Я знала, что сейчас случиться. Знала о боли при первой близости с мужчиной. Знала о последствиях. Знала о том, что в двадцать лет не каждая девушка хранит девственность, и, возможно, Широков считает меня девушкой с опытом, а потому не станет осторожничать. Словом, я все понимала, несмотря на то, что мое тело, как и разум, все еще плавали в нирване.
Плавное скольжение отозвалось резкой болью, и я вцепилась пальцами в обнаженные мужские плечи.
Наверное, даже оцарапала ногтями.
Глеб замер. Я с трудом разлепила тяжелые веки. Видела в темных глазах абсолютно разнообразные эмоции.
– Ты моя, Сабина! – припечатал Глеб твердо и непоколебимо, но поцелуй, которым он коснулся моих губ, был невероятно нежным.
И скольжение повторилось. Пусть боль никуда и не делась, разрывая меня изнутри. Но все же было легче.
Глеб двигался аккуратно, за что я была ему очень благодарна.
