Застёгивает на руках беспалые перчатки.
— Пойдём на ринг, капитан. Можешь меня сломать за это. Разрешаю.
Рывком поднимаюсь с матов. Запрыгиваем с ней на крайний ринг.
Бой с ней — это тоже секс. А я очень соскучился. И ревную до изжоги! Ведь спит она с ним. По тому, как он тогда встал между нами у крыльца управления, всё уже было ясно. И по её покорности в тот момент.
И я его ненавижу. Не может он не понимать, что взял чужое. Насильно. Пусть не физически. И видеть его не могу. И влезть права не имею.
Это её решение. У неё свои задачи. И если я их, как мужик, решить не могу, то и права влиять на её решения не имею. Но я попробую — решить.
Касаемся перчатками.
— В полсилы, на полной скорости. Бой!
Отскакиваем назад, чтобы тут же рвануть в атаку.
— Шлемы, Зольников! — слышу я откуда-то снизу.
Но нам уже похрен на шлемы. Всё, что мы теперь не можем позволить себе в постели, между нами случается на ринге. Не выплеснутая страсть превращается в агрессию. И мы ломаем друг друга жёстко, до искр в глазах и нокдаунов.
Её распущенные волосы развеваются от каждого рывка. Ловлю момент и сбиваю её с ног. И мы продолжаем в горизонтальной плоскости. Меня заряжает от её близости и моих не реализованных эмоций. Чувствую себя терминатором, как на стимуляторах. И выматываю её, пока она не подставляется под удушающий. Распяв под собой, давлю предплечьем на сонную артерию, в неадеквате рыча ей в губы.
— Капитан! — рявкает Терёхин. — Брейк! Озверели…
Но я только сильнее придушиваю.
Её тело обмякает, слышу два вялых шлепка по полу ринга.
Отпускаю… Тяжело дыша и ничего ещё не соображая, прижимаюсь губами к её разбитой. Разбитой ещё вчера и сегодня опять.
Чувствую вкус её крови и сорванное дыхание.
Мы не целуемся… Съезжаю лицом на её шею. Мне хочется выть… Чужая женщина.
Её пальцы скользят по моим волосам.
— Прости… мой мальчик.
— Прощаю.
Скатываюсь. И мы лежим рядом, глядя в потолок, касаясь пальцами и тяжело дыша.
— Зольников.
Это не Терёхин. Это полкан…
Сажусь рывком. Встречаемся взглядами.
— С инструктажа снят.
— За что?
— За жесть. Выговор без занесения. На завтра отстраняю. Приди в себя! — со сдавленной яростью.
Я улавливаю её. Диляра, вероятно, тоже. Остальные — вряд ли.
— Владо…
Диляра поднимается на ноги. Снимает перчатку, виновато проведя рукой по влажным волосам, перекладывает их на одну сторону. Облизывает с губы кровь.
— Зачёт засчитан.
