Только почему она тварь? Или у этой девицы все, кто идет против – твари по определению?
-- И все? – я отвернулась к стене, показывая полную незаинтересованность и пробормотала: -- Ступай, я хочу спать. Мне лекарь покой прописал.
Возможно, она и хотела бы продолжить беседу, но тут возвратилась Леста.
-- Выйди вон! – рявкнула сестрица на служанку.
Как же она быстро злиться начинает. Это, пожалуй, даже хорошо: при нужде проще вывести из себя будет. Я подскочила на кровати и велела:
-- Леста, останься! У меня есть для тебя поручение.
Подойди сюда.
Сестра вынуждена была покинуть комнату. Ей явно нужна была беседа наедине. Никаких поручений для служанки у меня не было, разумеется, но я попросила ее просто посидеть со мной.
-- Тоскливо слишком лежать целыми днями. Тут хоть с тобой поговорю – все время быстрее протечет.
-- От и ладно, я туточки вязать устроюсь.
Она действительно взяла корзинку с клубками и села на стул у кровати. Небольшая пауза сменилась вопросом:
-- Что сестрица-то от вас хотела?
Я, аккуратно подбирая слова, ответила:
-- Заявила мне: «Я хочу, чтобы ты забрала с собой эту тварь.
». Так и сказала, слово в слово, – я специально говорила ровным голосом, не придавая выражению никакой эмоциональной окраски. Я понятия не имела, как прежняя владелица тела относилась к пресловутой «твари». И заодно, как бы давала Лесте право высказаться, чем она немедленно и воспользовалась:
-- Ишь ты, какая! – вспыхнула служанка. – Оно, конечно… В приличном доме незаконную держать – оно не больно-то… Но ить и рассудить по справедливости: чем дите-то виновато?! – она потупилась, явно не решаясь продолжать.
О как! Выходит, сестрицы говорила не о матери или другой родственнице. Выходит, есть какой-то незаконнорожденный ребенок. Кстати, почему это Леста замолчала? Моя предшественница не любила этого ребенка? Да, кстати, уж раз и сестра, и Леста говорят «она», значит, ребенок девочка. Так, надо продолжать говорить и выводить на беседу служанку.
-- Девочка еще мала, – я произношу это максимально нейтральным тоном.
Может быть, Леста скажет еще что-то?
-- Ой, совсем дитя еще! Ей пять-то ажно осенью только ить будет-то. Жалко её. Как барон-то помер, да эти вот, – она неодобрительно косится в сторону дверей, – понаехали, так её на кухню и сослали. А ить это не дело совсем, у печей да на сквозняках! Конечно, барон-то ваш покойный не дело сотворил, что сюдой ее принес, но ить он ей отец, вот и пожалел сиротку, – торопливо добавляет она, как бы извиняясь передо мной.
