– Катя, ты ошибку совершаешь, – он попытался успокоиться, но я видела, как вены на руках вздулись напряженно и желваки на скулах заходили.
– Нет, Вадим, – я поднялась и с пальца кольцо сняла. – Не скажу, что жалею о нас, что в твою машину въехала… – и я смягчилась. Перед глазами все наши годы очень ярко предстали. – Я была счастлива с тобой. Я безумно люблю нашу дочь, но теперь, – постучала ногтем по своей подписи, – действительно все. Будь счастлив, Дим, правда, – и на стол символ брачных клятв положила.
Все.
– Нет, – он медленно головой покачал, – не отпущу. – Вадим не дал мне уйти: силой к себе привлек, прижал к мощной груди, воздух шумно возле моего лица втянул. – Я люблю тебя, Катя. Ты моя жена!
– Отпусти, Полонский! – руками в плечи уперлась, но гору не сдвинуть. – Ты потерял право касаться меня!
– Хватит! Ты показала характер! Я показал! Давай мириться… – и губы мои накрыл стремительно. Жадно, агрессивно. Не позволяя вырваться и не участвовать в этом безумии. – Мальвина моя… – шептал, ягодицы сжимая, возбужденный, голодный.
Интересно, ее он как называл, когда так же яростно взять хотел? Я пыталась сморгнуть слезы, но они бежали по щекам, сами бежали, честное слово.
– Катя… – он замер, лицо мое обреченно изучая. Понял наконец.
– Я ненавижу тебя… – выдохнула тяжело. Я так любила его, так любила, а он все растоптал. Душу вывернул. Сердце разорвал.
– Это конец, да? – спросил спокойно, кончиками пальцев слезинки мои вытирая."
"Я не смогла совладать с голосом, только кивнула.
Вадим криво усмехнулся и ручку взял. Рядом с моей эмоциональной размашистой подписью появилась строгая мужская.
Теперь точно все. Это наш конец…
Глава 12
Катя
– Я приду, когда зацветет весна и покрасит в розовый собой облака. Соберу букет полевых цветов и спрячу, – я громко подпевала Алене Швец, несясь по Кутузовскому. – И мое сердечко болит от любви. Просто слушай, ничего мне не говори. Первое свидание последней весны, я плачу…
На самом деле я не плакала.
Я вообще ничего не чувствовала. Как вышла из Пресненского суда разведенной женщиной, так и померкло все. Одинаково безликим стало. Это пугало. Именно поэтому я летела в больницу имени Алексеева. Кащенко в простонародье. Мне, кажется, нужна помощь. И мне категорически нельзя сходить с ума.
– Черт… – я хмуро взглянула на спидометр и взяла вправо. Остановилась, стекло опустила и ждать принялась, когда офицер из машины выйдет. Превысила, да. Сильно.
