Для открытия первой пекарни хотя бы к августу нужно тяжелый путь пройти, и я готова. Тем более меня так поглотили заботы, что вообще не думала о предстоящем бракоразводном слушание вплоть до последнего дня.
В гардеробной я задумчиво перебирала наряды, не позволяя себе расклеиться. Ника дома.
– Мам, – она появилась в дверях и была очень серьезной. – А куда ты собираешься?
Тихо и медленно выдохнув, я обернулась: улыбнулась, постаралась даже, чтобы улыбка моя до глаз дошла.
Когда мы с Вадимом стали папой и мамой, то какое-то время искали свой родительский путь: довериться бабушкам и дедушкам, или выработать свою стратегию воспитания? Мы пошли по второму пути, и сразу же обговорили три момента: первое, мы никогда при ребенке не оспариваем мнения друг друга.
Второе, никогда не ссоримся при дочери. Третье, мы не врем Нике. Никогда. Даже в пять лет, когда она с точки зрения физиологии узнала, откуда дети берутся…
– Мам, а правда, что дети из писи вылезают?
Я чуть кофе не поперхнулась. Что?!
– А кто тебе сказал?
– Мальчик из садика.
Саша, – очень откровенно произнесла Ника. – Он сказал, что я из письки вылезла. Правда, мам? А я писями не измазалась? – и в глазах такое непонимание!
Ну, Саша, мальчик из группы! Я аккуратно поставила чашечку с турецким кофе на стол, поднялась, обдумывая ответ, потом очень уверенно произнесла. Правду, между прочим.
– Вероника, ты появилась из животика.
– Ну как же, Саша ведь сказал…
– Смотри, – я задрала майку и приспустила шорты, – видишь тонкую белую полоску?
– Ага! – Ника была в той стадии развития, когда очень интересуются физиологией.
– Мне сделали надрез и вытащили тебя. Может этот Саша и родился из письки, – я перешла на их язык, – но ты родилась из животика!
Тогда я легко нашлась с ответом, сейчас сложнее…
– Вероничка, – я присела на пуфик, – мы же с папой больше не живем вместе и сегодня поедем оформить это…
– Вы все-таки разведетесь, да?
Я сглотнула, увидев, что ее глаза слезами наполнились, и через мгновение она разрыдалась в голос.
Это первые слезы с момента нашего с Вадимом расставания.
– Малышка моя, – я обняла ее, к себе прижала, и тоже заплакала.
– Я думала, вы помиритесь! – всхлипывала она. Елена Ивановна прибежала на крик, за голову схватилась, но я кивнула, чтобы не беспокоилась и просто оставила нас.
– Ника, – я отстранила ее, чтобы поговорить откровенно и видеть глаза в этот момент, – мы с папой действительно разводимся. Так уж вышло. Но ты в этом не виновата, – покачала головой я.
