Я такой дурак, – он ко мне потянулся, мучительно громко запах волос носом втянул. – Я домой хочу. К тебе хочу, Кать. Не могу без тебя. Примешь?
– Складно у тебя выходит: погулял год, обстановку сменил, женщину другую попробовал, оценил, насладился.
Вадим поморщился. Да, я ковыряла ножом кровоточившую рану. Общую. Мне тоже больно это слышать.
– Ты спал с ней, целовал, любил… Нравилось?
– Я не…
– Не смей лгать мне, Вадим! Не смей!
– Не буду, – он стиснул челюсти до скрипа. – Кончить получалось.
Я сжала кулаки с такой с силой, что ногти впились в кожу, острой болью по телу расходясь.
– Я никогда не любил Вику. И никогда не полюбил бы. Никакую другую не смогу полюбить, только тебя.
– Ты прекрасно можешь жить и без любви! Год жил и не хворал. А если не прощу, как скоро утешишься, а?
– Ну так прости меня! – взорвался Вадим. – Вот он я, бери! Хочешь с Баяном на коврике спать буду? Хочешь ноги целовать всю жизнь буду? Луну с неба? Что, Катя? Что?! Скажи, что мне сделать?! Скажи!
– Ничего! – крикнула я.
– Ты все сделал, наслаждайся!
– Ты ведь никогда не была жестокой…
– Я жестокая? Я? – тихо спросила. – А ты? Или ты думаешь мне не больно тебя видеть было? – мой голос дрожал, но обороты с каждым словом накручивал. – Не больно было знать, что ты с другой спишь, в семью ее ввел, с дочерью нашей познакомил! – меня разом захлестнуло спрятанным и больным, тем, что на сердце в самой глубине лежало, что прятала, никому не показывала. – Видеть тебя в нашем доме и понимать, что моего мужа больше нет! Это не больно, думаешь? Не жестоко?! – я не выдержала и ударила рукой по панели, аж пальцы онемели.
– Катюша… – Вадим попытался обнять меня.
– Не смей! – я и его ударила, потом еще и еще: – Я верила тебе! Ты обещал, что всегда будешь рядом! Просил ничего не бояться! Ты клялся мне!
Вадим за руки меня схватил, когда обессилено оттолкнуть его попыталась, и в татуировку глазами впился.
– Ты и есть роза с шипами. И в этом виноват я…
– Да, ты! Это твоя вина.
Ты уничтожил нас! – я вырвала руку. – У меня нет мужа. Больше нет моего Дима. А тебя я не знаю! – нажала на ручку, выпрыгнула из машины и к парадной побежала.
Меня трясло от гнева и ярости. Прорвало плотину, и я наконец произнесла вслух как больно он мне сделал. Я вводила код, а пальцы дрожали, как в припадке, воздух в легких застопорился. Приступ сдавил горло. Захотелось плакать от своей никчемной слабости.
