Просто я наконец перешагнула барьер, и позволила жизни нести меня по волнам.
– Екатерина Полонская трахнула мужика!
– Тише, не ори так!
Я прикрыла лицо от стыда: не потому что сделала это, а потому что об этом услышали как минимум человек десять.
– Давай, рассказывай! Я все хочу знать!
– Да нечего, собственно, – прикинулась дурочка, но в воспоминания окунулась сразу, попутно обличая их в слова.
Маврикий, девятое января
Праздник. Десять лет. Розовая свадьба. Я сглотнула вязкую слюну и пальцами ног вспахала мягкий песок, прогоняя непрошенные мысли.
Да когда же я освобожусь от него! Я больше не замужем! Этой годовщины не существует! У нас никогда не будет десяти-двадцати-тридцати лет счастливой совместной жизни!
– Чертов Полонский, ненавижу! – злые слезы все же побежали по щекам, а горло засаднило от рыданий.
Я обернулась к двери в наше бунгало на пляже: своими истериками могу дочку разбудить. У нас сегодня последний день отпуска, и Ника развлекалась на полную: снорклинг, дайвинг и подводная рыбалка – вся в Вадима! Упала на кровать и отрубилась.
Машина в аэропорт в пять утра – мне бы тоже лечь, но сна не было. Так и сидела: качалась в гамаке и на океан смотрела. Здесь совсем другие звезды, а полный диск луны казался ниже и больше. Очень красиво, совсем не так, как в Москве. Телефон тихо просигналил сообщением. Я сглотнула."
"Вадим звонил сегодня, но я не отвечала. Весь отпуск он с Никой на связи, я принципиально отделывалась сухим приветствием, а сейчас… Не хочу говорить с ним! Слышать! Думать! Я не позволяла себе плакать о нем, как из психиатрической больницы вышла, после беседы с Даниилом Марковичем.
И вот опять…
Пальцы самовольно прошлись по экрану, снимая блокировку:
Не было дня, чтобы я не любил тебя. Не было ночи, чтобы я не сжимал тебя в своих объятиях. В мечтах… Катя, я безумно виноват перед тобой. Я знаю это и принимаю. Надеюсь, что когда-нибудь добьюсь твоего прощения. Я люблю тебя. Очень люблю. Моя Мальвина. Моя любимая.
Я отбросила телефон и закрыла глаза. Надеется на прощение… Как у него все просто… Мое сердце глупое еще отзывалось на его любовные признания, но в душе я не чувствовала способности к прощению.
У меня там дыра. Я штопала ее, зашивала, от мира скрывала, но где тонко там и рвется. Сейчас меня Вадим рвет: каждое слово искажалось, ядовитой желчью прописывалось. А ей что говорил? Шептал? В бреду страсти рычал? Я вся отравления его предательством. Это не мой муж больше. Не мой мужчина. Не мой Дим. Все пустое это.
