– Странно, наоборот должно было быть, а мне помогало.
– Ну, секрет не только в этом, – мимоходом заметил я, заставляя ее вспыхнуть, как маков цвет. Качели мы не всегда использовали по назначению, чаще, презрев общественный нормы, любовью занимались. Тогда камер здесь еще не было, а мы так хотели друг друга: четыре утра, беременная женщина и очень возбужденный мужчина.
– Вадим, я спросить хотела, – кусая губы, произнесла Катя. – Мне важно знать, поэтому не лги, пожалуйста.
Я удивился, признаться.
– О чем, Кать?
– Ты любил меня вообще, или ее забыть пытался?
– Кого? – я даже не понял сразу.
– Ее. Свою первую любовь… – и на меня глаза подняла. – Мне начало казаться, что весь наш брак – сплошная сублимация… – призналась честно.
– Ты такая умная у меня, – я в охапку ее сгреб и на колени посадил. – Но иногда такая дура.
– Сам дурак! – и спрыгнуть попыталась. Нет, Мальвина, не позволю, пока на вопрос твой не отвечу. Я прижал ее к себе и губы нашел, безошибочно узнал вкус и запах. Катя ослабела от неожиданности и яростного напора, позволила языком внутрь пробраться и жадно выпить потрясающую жаркую мягкость.
Ее поцелуи всегда были такими сладкими, горячими, добытыми в бою. Я захмелел, словно дорогого коньяка бахнул, редкого, уникального. Тело напряжением прошило, обжигающее возбуждение кровь разогнало, с пол-оборота, одного прикосновения, от близости самой нужной женщины. Сейчас не четыре утра, мы не так беззаботны, а вокруг толпа народу, но я хотел Мальвину свою. Прямо сейчас и навсегда.
Я такой идиот.
– Сволочь!
Ну или сволочь.
Катя оттолкнула меня и проворной козочкой соскочила с колен. Пальцем угрожающе ткнула в воздух и грозно произнесла:
– Не смей меня касаться, Полонский. Никогда больше!
– Я ответил, Мальвина? Вопросы о моих чувствах еще есть?
– Да пошел ты… – и, резко крутанулась на каблуках. – На хер! – и убежала в сторону Бронной.
Я улыбнулся и подставил лицо моросящему дождю. Если тебя посылают, значит, крыть нечем.
– Чего же ты хочешь, Катя? – тихо у ветра спросил.
Что бы догоняли? Или отпустили? Я никогда не спрашивал раньше – всегда догонял. А теперь? Не знаю. Готов ли снова биться в закрытую дверь? Есть ли хотя бы доля шанса, что мне откроют? Не знаю – на оба вопроса. Я не тот. Она другая. Не понятная. Интересно, Катя сама себя понимает?
Глава 17
Катя
– Чертов Полонский! – в сердцах отбросила мышку. Мне цифры считать, а в голове каша какая-то! И все из-за него. Руки не распускать для Вадима сверхсложная задача.
